Митрополит Макарий сидел перед царем Иваном. Грозный уважал старость предстоятеля, уважал и чин.
     Два властелина - мирской и церковный вели неспешную тихую беседу.
     Макарий рассказывал Грозному, как мало на Руси светлых умов, как обильна, но расточительна Русь людьми.
     - Да, - соглашался Грозный, - мало.
     - И один из таких светлых - отец Сильвестр.
     - Да, очень светел, - кивал Грозный.
     - Так ты бы, сын мой, помиловал его и освободил от Кириллова скита.
     И Грозный отвечал, что не держит Сильвестра на Белом Озере и непременно освободит.
     И еще митрополит убеждал царя, что Сильвестр, хоть и был знаком с дурными людьми, но лишь удерживал их от греха и соблазнов.
     - Конечно, удерживал, - вторил Грозный.
     - И не казнил бы ты, батюшка, отрока из Сретенки... - имя запамятовал, - игумен Савва за него просит, мал сей отрок, глуп, неразумен.
     - Не казню. Глуп, - отвечал Иван.
     И еще Макарий спросил о князе Курлятьеве, - что за грех на нем?
     - Да нету никакого греха, - вяло отмахнулся царь, - больно умен, хотел нам добра вместе с Сильвестром. Написал сочинение о земстве, как ему надлежит быть.
     - Так ты бы, сын мой, слушал разумных людей, как князь Дмитрий, и поступал по их науке.
     - Так и поступлю, - подавил зевоту Иван. - Непременно заведу земство.
     - И князя не казни, а приласкай, как Сильвестра.
     - Вот так и приласкаю.
     - Ну, я пошел с Богом.
     - Ступай, святой отче, молись за нас, Бог тебе послушен.
     Макарий не заметил колкости и ушел.
     "Вот. Наобещал. Теперь придется выполнять!", - усмехнулся Иван. Он окончательно преодолел дрему, подбежал к двери:
     - Смирного сюда! И Заливного!
     "Вот черт! Что за имена дурацкие - как вино и закуска!".
     - Нет, сначала Заливного, потом Смирного!
     Прошка влетел, запыхавшись. В прошлый раз он забыл у царя чернильницу и теперь был рад повторному вызову. Он плюхнулся за письменный столик без приказа.
     - Ты чего сел? А, ну да! - пиши!
     "Чернецу Спиридону сиречь бывшему протопопу московского Благовещенского храма Сильвестру ныне быть свободным от пребывания в Кирилловом монастыре на Белом Озере. Назначить ему житье в Большом Соловецком монастыре на Белом Море". - Иван улыбнулся невольному каламбуру.
     - Еще: "Князя Дмитрия Курлятьева с семейством от вин освободить, объявить им милостивое прощение мирских грехов и не препятствовать переселению в нашу вотчинную землю, в Новгород. Государь рад желанию князя и княгини принять постриг".
     - Пока все. Зови Смирного.
     Федя вошел спокойно. После царских щедрот он ничего не ждал.
     - Я наградил тебя, Федор.
     - Благодарен, государь, готов служить и впредь.
     - Но вот митрополит Макарий за тебя особо просит. Не велит казнить! - глаз Грозного сделался хитрым. Иван держал паузу.
     - Так я решил... не казнить. Буду тебя миловать. Скажи, чего желаешь?
     - Я, государь, надеялся жениться...
     - Так женись. Я моложе твоего женился.
     - Невеста у меня не нашей веры...
     - Окрестим!
     - Не хочу крестить насильно, а сама не пойдет.
     - А что хоть за вера? Из латин или басурман?
     - Нет, лесной солнечной веры.
     - А! Это ничего, это из наших. Живи с ней пока так, без венчания, я не прогневаюсь. Уголок тебе подберем. Сожительство с нехристью - невелик грех. Как бы с котом или собакой живешь, - Иван засмеялся по-доброму.
     - Ты чего-нибудь настоящего желаешь?
     - Ну, в библиотеку чтобы...
     - От библиотеки я тебя не отлучал. Проси лучше!
     Федор упал на колени. Слезы блестели в глазах. Протянул руки, совсем как тогда – в Сретенке:
     - Конь Тимоха захромал. Хотят его на мясо... Я вылечу, государь! 
     - Велю коня не трогать, пока сам не околеет. Скажи на конюшне.
     Грозный смотрел с прищуром на этого дурачка, которому не уставал удивляться, и которого уважали многие во дворце.
     - Ты, Федя, совсем просить не умеешь. Спроси чего-нибудь тако-ого! - руки Грозного описали широкий круг, глаза взлетели ввысь.
     Федор посмотрел на царя в сомнении.
     - Не прогневайся, государь! Есть у меня вопрос... Не ответишь ли...
     - Спрашивай! Отвечу!
     Федор собрался с духом, приложил руку к груди, где беспокойно подпрыгивала царская монета, и выпалил на одном дыхании:
     - Правда, что ты держишь в водке глаза Бармы Постника?
     Грозный схватился за живот, потом за сердце, осел на троне, стал наливаться краской. Потом захохотал во весь голос. Так царь не смеялся уже несколько лет. Оказалось, в нем есть еще место настоящему здоровью!
     - Дурак! - радостно задыхался Иван, - какой же ты дурак, Федька!