Предыдущая главаСледующая глава

От Мазепы до Полтавы

В                
                
                
есной 1706 года русские укрепились в Киеве. Отсюда Меншиков с союзными поляками вышли в погоню за 28-тысячной шведско-польской армией и 18 октября разбили ее у Калиша. В ноябре король Август оставил русских союзников, отрекся от престола польского и уехал к Карлу, чтобы умилостивить героя и остановить разорение родной Саксонии.
          
Целый год прошел в переговорах, подкупах и посулах полякам, но война замерла. Наконец в августе
1707 года Карл двинулся из Саксонии. Он хотел победить русских окончательно, Петра ссадить с престола, короновать в Москве принца Якова Собеского. С королем шло 44000 конницы и пехоты, в Лифляндии и Финляндии наготове стояли два запасных корпуса в 14 и 16 тысяч. Шведская армия была сыта, одета, обута, бодра, нежна и ленива после годичного отдыха.
          
Сосредоточиться на шведском вопросе Петру мешали внутренние проблемы. После "свадебного" бунта в Астрахани восстали башкирцы, потом заштормил Тихий Дон. В 1708 году князь Долгорукий явился туда требовать выдачи беглых бунтовщиков, но поскольку, как известно, "с Дону выдачи нет", атаман станицы Бахмутской Кондратий Булавин восстал против казачьей "старшины", убил Долгорукого, собрал банду и загулял по-разински. Постепенно весь Дон склонился к Булавину, стала реальной угроза Азову. В мае Булавин взял Черкасск, казнил казачьих начальников, единогласно избрался атаманом Войска Донского.
          
С севера подходило московское войско Долгорукого, брата убитого Булавиным посла, с юга грозил Азов, зато с запада на выручку Булавину поспешали запорожские союзные ватаги. Булавин полководец был никакой, он сам засел в Черкасске, армию свою раздробил, часть ее послал на Азов, а подручных Драного и Голого (ну что за славные имена!) отпустил на Долгорукого. Драный отделился от Голого, был убит, 5000 его донцов разбежались, 1500 запорожцев - засели в Бахмуте. И хотя пытались они сдаваться, но взяты не были и "восприяли по начинанию своему". Под Азовом казаки тоже ничего не смогли и побежали в Черкасск, где осадили Булавина, обвиняя его в предательстве и неприходе на помощь. Булавин от осады и досады застрелился.
          
Царь разрывался между Доном и западным фронтом. Он собрался было на Дон, но потом поехал в Гродно. Из Гродно Петр едва успел бежать: через два часа конный отряд в 800 шведов под командованием самого Карла легко взял Гродно у 2000 русских защитников.
          
Петра вконец одолела лихорадка, и он всю весну отлеживался в Питере, отвлекаясь от болезни сочинением указов об укреплении обеих столиц.
          
В июне Карл двинулся на восток примерно по наполеоновскому маршруту. Но у Березины ему переправиться не дали, он спустился южнее.
          
3 июля произошла битва при Головчине. Успех ее был переменным, шведы потеряли почти половину офицеров, но наши отступили на линию Днепра. Шведы взяли Могилев и засели дожидаться резервных корпусов из Финляндии и Лифляндии. Время работало на русских: в Могилеве начался голод. Непривычные к диете шведы и немецкие наемники стали перебегать на русскую кухню. Карл не выдержал в Могилеве, вышел на бой. 29 августа произошло столкновение на реке Черная Напа. Шведы потеряли убитыми около 3000 человек, наши
убытка не имели, кроме "разорения строю" и грязных подворотничков.
          
Корпус Левенгаупта пытался обманом обойти русских и соединиться с Карлом, но был встречен и 28 сентября разбит у Пропойска. Шведы потеряли убитыми на месте половину 16-тысячного корпуса, остальных в течение нескольких дней наши калмыки гнали, били по лесам и топили в реках. Те, кто прорвался к Карлу, пришли без еды и боеприпасов.
          
Казалось, всё складывается хорошо, но на самом деле это всё было ненадежно, неустойчиво, обманчиво. Ибо никакого имперского стержня, кроме личного позвоночника императора, в державе Петра не прощупывалось. Не успел он ухватить железной рукавицей всю страну. Да это почти и невозможно. Обеспечить настоящий контроль, как учит наша Теория, можно только построением административно-карательной пирамиды, в которой каждый кирпичик (опричник) удерживается заранее выписанным смертным приговором. А "петрушкина" Империя напоминала цирковой балаган, где много кривлянья, шуточек, ужимочек, бега по кругу и бессмысленной жестокости по отношению к дрессированным животным. Пирамиды не было. Был амфитеатр крепостных зрителей, готовых смыться с представления в любой момент.
          
Вот объявили номер с наездниками и прыжками через огненный обруч, и тут же убежал один из клоунов - нынешний народный герой независимой Украины гетман Иван Степанович Мазепа. Уж как его обхаживал Петр, каких только не позволял ему леденцов и пряников, и вот, пожалуйста!
          
Надо сказать, что украинско-запорожское казачье войско, как и любое другое сословие, питающееся чужим трудом, на самом деле представляло собой не войско, готовое выполнить приказ в интересах народа, а бандитское сообщество, которое "тяжело налегло на остальное народонаселение, городское и сельское". Это наш любезный Историк так определяет казачков с их "начальными людьми, с своим верховным вождем, гетманом". "Старшина, полковники, - пишет он о казаках, - хотели жить по своей воле, распоряжаться в стране, не стесняясь ни войском, ни государством; простые козаки хотели также жить по своей воле, держать в руках начальных людей, и, без надзора со стороны государства, кормиться за счет народонаселения, ничего не делая, ничего не платя".
          
Казалось бы, имперский Историк должен защищать сторожевую свору Императора. Он так и делает, но только до тех пор, пока свора служит, рвет врагов Москвы, лает по команде "голос!". Но вот, стая, подчиняясь инстинктам, срывается со "своры" (общего поводка) и клубком катится по стране в безумной собачьей свадьбе, оставляя клочья окровавленной шерсти, оглашая окрестности безумным
рыком и воем. Тут мы с Историком имеем полное право называть псов псами.
          
Сторонники нынешней версии, что Мазепа был и есть народный герой, поднявший знамя борьбы с проклятыми москалями, могут зажмуриться на следующие абзацы.
          
Почему изменил Мазепа? "Мазепа ... конечно, умер бы верным слугою царским, если б судьба не привела к русским границам Карла XII", - пишет Историк. Что должен был думать Мазепа, наблюдая наступление шведов. А вот что. Петр послал указ укрепить Москву. Значит, боится Карла. Напрямую Карла Петр не бил ни разу. Под Нарвой был бит сам. Среди воров и казаков известно, что битые навсегда остаются битыми, опущенными и т.п. К тому же, достала Иван Степаныча постоянная отчетность в Москву, боязнь доносов о вкладах в свой карман мимо казенного, стычки с рабочим скотом в городках и селах, пьяные разборки со своими братишками.

          
Тут нашелся повод типа астраханского запрета свадеб. Донесли гетману, что готов указ об отправке казачьих полков в Пруссию на переподготовку. НАТОвские генералы должны были научить этот сброд бесконвойный правильному строю, маршировке, гарнизонной и караульной службе, посещению гауптвахты, чистке пуговиц и сортиров.
          
Мы-то с вами понимаем, что это анекдот, что нельзя козла научить печатать на машинке - пальцы у него не той системы. Но в качестве повода сгодится и анекдот. А причину давайте искать глубже, внутри беспокойной человеческой натуры - в желудке, чуть ниже желудка, чуть выше колена.
          
Пригласили как-то гетмана в крестные отцы к дочери молодого князя Вишневецкого. Крестили, ели, пили. И обнаружилась рядом с Иваном Степанычем молоденькая такая кума, бабушка крестницы, старая княгиня Вишневецкая-Дольская. Произошли "дневные и ночные конференции"...
          
Ну, Историк! Значит, если тебя тянут на перины, так это -"конференция"! Но дальше, действительно, действовали по-научному. Мазепа отправил пани Дольской "цифирный ключ", и влюбленные стали обмениваться шифровками, в которых среди интимных "пупсиков" и "котиков" зашипела змея государственной измены. Подколодная пани Дольская стала склонять Ивана к союзу с новым королем Лещинским, пыталась через Ивана влиять на Петра, обещала шведскую помощь, если Иван восстанет открыто. "Проклятая баба обезумела! - завопил казак, - хочет меня, искусную, ношеную птицу обмануть".
          
Долго не было шифровок, но потом "ношеная птица" попалась в обычную сеть. Пани написала, что была она на других крестинах, и сидела за столом между фельдмаршалом Шереметевым и генералом Ренне, и хвалила она Ивана зажавшим ее генералам, и они его хвалили. И нашептали ей генералы среди других всяких слов тайное сообщение, будто Сашка Меншиков "роет под Ивана", хочет быть на Украине гетманом.
          
Кровь ударила Мазепе в птичью голову. Он вспомнил все обиды от Меншикова, все мнимые имперские расклады об уничтожении казачества, выселении украинцев за Волгу, заселении Украины москалями, увольнении всей нынешней старшины без выходного пособия.
          
В принципе, пьяные схемы Меншикова удачно укладываются в Имперскую Теорию. Так что мы можем и оставить Ивана Мазепу в патриотах.
          
Всё, незалэжны панове, включайте звук.
          
16 сентября 1707 года Иван Мазепа получил два ласковых письма, одно от милки, другое от вражеского короля Станислава Лещинского. Стал Иван молиться у креста "с животворящим древом": "Перед всеведущим богом протестуюсь и присягаю, что я не для приватной моей пользы, не для высших гоноров, не для большого обогащения и не для иных каких-нибудь прихотей, но для вас всех, для жен и детей ваших, для общего добра матки моей отчизны бедной Украйны, всего Войска Запорожского и народа молороссийского и для повышения и расширения прав и вольностей войсковых хочу то при помощи божьей чинить, чтоб вы так от московской, как и от шведской стороны не погибли". Какие прекрасные слова! Вот только сказаны они были не богу, а сбежавшемуся секретариату, полковникам, старшине.

          
Королю Станиславу, тем не менее, ответили уклончиво, а от Москвы тайную измену продолжали скрывать. Тайна стала явью опять из-за женских обстоятельств.
          
Оперу "Мазепа" мы с вами уже помним плохо. Если у вас будет случай, сходите, послушайте, там все эти страсти пропеты. Правда, нечеловеческими голосами. Поэтому я изложу вам смысл событий по-своему.
          
Итак, разогретый и просвещенный "конференциями" пани Дольской Иван Степаныч Мазепа решил жениться. Но не на ней, а на ком-нибудь порумяней и побелее. У войскового генерального судьи Кочубея были две дочки. Одна замужем за племянником гетмана, другая - Матрена, крестница Мазепы - пока отдыхала. Казалось, только что ты ее голую держал в руках над купелью, а вот, поди ж ты, какая выросла цаца, и опять хочется ее подержать. Старый судья Кочубей, большой законник отказал гетману в сватовстве на основании известного прецедента Святой Ольги - Константина Багрянородного. "Не может восприемник жениться на обращенной", то есть, отец - на дочери, хоть и крестной. Но Матрене сильно хотелось, и она сама прибежала к Мазепе под покровом украинской ночи. Историк колеблется между физиологической и карьерной причинами ее порыва: Мазепа был и старик, и гетман. Сняв с Матрешки первую стружку, Иван отправляет ее к папе, опасаясь церковного выговора. Возникает любовная переписка, но не шифрованная. Письма Ивана полны прекрасных лирических оборотов, они - просто находка для оперного либретто. Но старый Кочубей лирики чужд. Вспыхивает письменная перепалка Кочубея с Мазепой, разгорается смертельная вражда. Чистый Шекспир. Даже хуже, как если бы Джульетту совратил не юный Ромео, а старый дон Монтекки.
          
Родители держат Матрену взаперти, мать ее обижает, ограничивает в удовольствиях. Матрена жалуется возлюбленному старцу. "Сам не знаю, що з нэю гадиною чинити...", - пишет Иван о "теще", грозит скорой местью. Но Кочубей упреждает месть. Он посылает монаха к князю Ромодановскому с явной жалобой на изнасилование дочери и тайным доносом об измене гетмана государю. Этот донос попал
не в ту московскую канцелярию и "потух" под сукном. Возможно, он и сейчас там лежит и найдется позже. Тогда нам будет что предъявить в Европейский суд, чтоб забрать Украину на полном законе...
          
Второй донос Кочубея долетел через киевского воеводу Голицина боярину Головкину. В нем сообщение об измене в пользу Лещинского и Швеции усиливалось рассказом о покушении на царя Петра. Будто бы Мазепа заподозрил, что в московской делегации под именем Александра Кикина приезжает в Батурин инкогнито сам Петр, так нужно
этого Кикина пристрелить.
          
Этот донос дошел до царя. Но донос - документ процессуальный, бюрократический, волокитный. Началось долгое разбирательство. Сам Петр писал Мазепе, на самом ли деле ты мне изменяешь?
          
- Ну, что ты, государь! Мы вам такие верные, такие справные, что и дыхание перехватывает от усердия. Это Кочубей, его гадюка-жена, его писарь Искра нарочно хотят развалить государственное управление Украиной.
          
Кочубей спрятался у себя в Диканьке. Следственная группа в составе Головкина и Шафирова приехала в Смоленск и вызвала туда всех истцов и ответчиков. Кочубей приехал и подал жалобу о 24 пунктах. Эта жалоба сама по себе очень интересна, в ней описаны и проказы с Дольской, и тосты Мазепы против Москвы, и встречи с польскими шпионами, и организация покушения на царя, и участие в "крещении жидовки" и прочие измены и ереси. Но нет в иске эпизода с изнасилованием Матрены. Зато есть поэтическое (!) приложение в 64 строки: "Дума Гетмана Мазепы, в которой знатное против державы великого государя оказуется противление".
          
Дума эта приписывалась заявителями перу Мазепы, но, видно по всему, они ее сочинили сами. Никогда ранее и нигде более я не встречал доноса в стихотворной форме. Никогда и нигде, даже в странных моих снах не видел и не слышал я исполнения кляузы под бандуру.
          
Это пение смутило и следователей. Доносчиков стали пытать. С 5-8 батогов они запутались в показаниях и стали сознаваться в оговоре, а зря. Их выдали гетману и 14 июля 1708 года казнили под Белой Церковью. Кочубея не стало. Дело было закрыто, но Петр продолжил Мазепу подозревать.
          
Тут Карл поворотил не на Москву, как надеялся Мазепа, а на Украину. Царь стал требовать от гетмана военных действий. Мазепа собрал "старшину", спросил, что делать. Все закричали, что нужно переходить под знамена Карла. Царю написали отписку. Осенью армия Меншикова нигде не могла найти казачьих войск, они ушли на соединение со Шведами. Наконец Александр Данилыч убедился, что Кочубей покойный был прав, о чем и доложил государю 27 октября. Последовал высочайший манифест, в котором Мазепу называли не Иваном, а Иудой.

          
Мазепа убежал к шведам, а его верные люди засели в гетманской столице Батурине. Меншиков успел осадить Батурин до прихода шведской армии. Батуринцы пытались хитрить, но Меншиков тоже был "искусной птицей", он сжег Батурин и перебил всех ходячих и лежачих.
          
Новым гетманом выбрали полковника Скоропадского. Мазепу прокляли во всех церквях.
          
Весной 1709 года запорожцы начали делать вылазки из Сечи в пользу Мазепы. Русский полковник Яковлев приплыл с полками из Киева, разбил запорожцев, сжег Сечь. Теперь на обугленной сцене оставались только Петр и Карл.

          
В начале мая всё действие как-то сместилось к Полтаве. Город был атакован шведами, наши отбились. 7 мая на рассвете пехота Меншикова совершила "диверсию". Были захвачены 300 шведов, но потеряно 600 "диверсантов". 27 мая Петр выехал к Полтаве из Азова и 26 июня лично обозревал расстановку сил. На 27 июня была назначена баталия, но шведы опередили наших. Они бросились в атаку перед рассветом. Возникла сложная многоходовая партия, в которой обе стороны проявили тактическую виртуозность, запутались в перелесках, болотцах, степных речках, потом осмотрелись, и к 9 часам утра стало, наконец, понятно, где чьи войска. Началась "генеральная баталия".
          
2 часа продолжалась жестокая рубка. Петр сам лез в огонь, ему даже шляпу прострелили. Карл ходить не мог, у него нога болела, и его возили в коляске. Неожиданно, на виду у всей армии в эту командно-штабную машину попало русское ядро, Карл тряпичной куклой взлетел на воздух. Шведская армия в ужасе побежала. Уцелевший Карл велел поднять себя на перекрещенных копьях, стал кричать: "Шведы! Шведы!", в смысле - вот он я - живой!, но шведы уже драпали, куда попало. Шведские генералы сдавались пачками, у победителей сделалось головокружение от успехов. Они занялись сервировкой победного стола, пригласили за него даже пленных шведских офицеров, радостно насчитали на поле битвы 9234 неприятельских трупа (да по лесам и рекам сгинуло бог весть сколько), стали пить, гулять. Потом кто-то подсказал, что неприятеля нужно преследовать, рубить без пощады, захватывать обозы, пленных и т.п. Меншикова уже утром вытащили из-под стола в погоню. Когда он с 9000 конницы доскакал до Днепра и стал оглашать окрестности фанфарами, обнаружилось, что остатки шведско-мазепинского войска - вот они! - никак не могут переправиться на правый берег. Самого Карла перевезли прямо в карете, поставив ее на две связанные лодки, Мазепа переплыл в отдельном челне с двумя бочонками золота, а остальные шведы запросились сдаваться. Алексашка принял их в плен с сохранением жизни и личных вещей и нераспространением этой милости на казаков Мазепы.

          
Начались великие торжества и награждения. Меншиков стал фельдмаршалом, всех генералов повысили и завалили деревнями и крепостными, золотыми табакерками и бриллиантовыми портретами царя. В Москве все улицы уставили столами, выпивка и закуска за казенный и спонсорский счет не прекращались "несколько дней сряду".
          
Карл успел спрятаться у турок, Петр поехал в Киев болеть и командовать, русские армии разошлись "уничтожать дело Карла" в Польше, на Украине, в Прибалтике.

          
Гетман Иван Степанович Мазепа умер 22 сентября 1709 года "от старости, усталости и горя" и был похоронен в Варнице близ Бендер, не доставшись сбившейся с ног московской охранке.
          
Август Саксонский сразу вернулся на польский престол, заключил с Петром союзный договор, после чего царь отправился в Москву долечиваться на фоне дел гражданского устройства.

Предыдущая главаСодержаниеСледующая глава



© Sergey I. Kravchenko 1993-2012: all works
eXTReMe Tracker