Предыдущая страница

Царство Польское

C                
                
                
этих дней на Руси стало как бы два царства.
     Одно - обыкновенное, у царя Василия Шуйского, второе - польское.
     В нем царил Дмитрий Иоаннович, он же - Лжедмитрий Второй и Тушинский Вор.
     Столицы этих государств - Москва и Тушино - находились рядом, а земли были общие. То есть, земля Русская между двумя нашими царствами разделена была примерно поровну, но губернии все время бегали от одного царя к другому и обратно.
     
Вот, повысит царь Василий какого-нибудь начальника, а его заместителю обидно. Так он и поедет с заявлением в Тушино. Там царь Дмитрий это заявление внимательно прочитает, да и назначит просителя на ту же должность. Приезжают оба чиновника с царскими указами в свою волость, читают эти указы народу, а там уж как народ решит. Демократия! Чья сторона побеждает, в ту сторону и отчетность потом посылают, и налоги, и припасы, и войско.
     
Царство Лжедмитрия, как уже было сказано, было по преимуществу польским. Сборная армия из поляков, литвы и лиц без гражданства под командованием гетмана Сапеги стояла в Тушине крепким гарнизоном. На ее штыках очень уютно чувствовал себя весь лжедмитриевский двор. После сытой зимовки царство польское решило устроиться повсеместно. Сначала осадили десятитысячным войском главный рассадник вражеской идеологии - Троицкий монастырь. Но братия насмерть сидела за церковную кружку на обильных подвальных запасах, поэтому поляки, у которых бог был послабее нашего, затянули осаду, но навалились на мирские города.
     
Взяли Суздаль. Владимир поддался Иван Иванычу Годунову, страшному врагу Лжедмитрия Первого, но верному слуге Первого-Второго. Сапега одолел Переяславль и завозился у Ростова Великого. Здесь Филарет Романов, с которым еще Годунов обещал поровну делиться властью, решил-таки получить свою половину. Но Ростов был занят, и Филарет попал в плен. И привезли Филарета в Тушино.
     
Настоящему царевичу Дмитрию Филарет приходился сводным двоюродным братом, потому что чисто двоюродным братом он был царю Федору Иоанновичу. В Тушино царствующий двоюродный лжебрат назначил будущего основателя династии Романовых патриархом Московским и всея Руси. Как бы против воли. Новый русско-польский патриарх стал рассылать по всей стране деловые письма: где какую церковь освятить, как настраивать церковный обиход в новом православно-католическом государстве. Все шло хорошо, но недолго.
     
Закачалось царство польское из-за избытка вольности. Каждый пан хотел быть в новом государстве первым и строил собственную кадровую пирамидку. Начались свары и стычки между панами, полетели головы. В окрестностях Тушина сформировалось несколько отдельных армий. Эти армии стали служить сами себе. Царь Лжедмитрий оказался не у дел: с ним не советовались, к его попыткам заступиться за объедаемую и избиваемую Россию никто не прислушивался. Начались восстания против Лжедмитрия. Против Шуйского восстаний почти не было. Шуйский потирал руки...
     
Любая новая власть, сколь бы параноидальной она ни была, всегда имеет некий стартовый запас привлекательности. Как новый автомобиль или новая женщина. Главное в этом деле - как можно дольше интриговать население, не раздражать его, обещать - правдоподобно, выполнять - по возможности, резко не жать на газ и другие части нового предмета.
     
Поляки растратили шарм Самозванца бездарно. Им нужно было поскромнее питаться и веселиться, побольше упражняться в сценическом мастерстве: держать паузу после слов ":за Русь великую мы не пощадим:", а потом со слезой в голосе говорить - кого.
     
Но они только склочничали, грабили и хамили. Вели себя, как оккупанты, а не слуги народа. Урок Рюрика - самого мягкого, и потому самого страшного оккупанта нашей страны - впрок этим полякам не пошел. Дело их, казалось, было обречено, и оставалось только скоротать время до фатального дня.
     
Тем временем в Москве спокойно прошли две попытки свержения Шуйского. В первом случае заговорщики хотели запугать бояр, но не преуспели и бежали в Тушино. Во втором случае Шуйского хотели убить, да не вышло. Заговорщики были казнены. Тут бы тушинским сидельцам насторожиться, проанализировать ситуацию, предпринять какие-нибудь сильные ходы. Но они все судились да рядились меж собой.
     
На Троицу 1609 года случилась нечаянная большая битва двух государств. Тушинский отряд забрел к Москве и задрался с заставой. Московские пограничники бежали, а к тушинцам подошла подмога, и москвичи снова были разбиты. Царь Василий бросил на Самозванца все резервы. Здесь впервые в нашей истории в бой пошли танки!..
     
Не спешите смеяться. Что есть танк? Подвижная огневая точка, почти неуязвимая для современных стрелковых средств противника. Первые русские танки как раз такими и были. Они назывались "гуляй-городами" и представляли собой деревянные срубы с бойницами, из которых велся пищальный огонь. В качестве ходовой части использовалось стандартное тележное шасси. Двигатель - в несколько натуральных лошадиных сил.
     
Такая система имела массу преимуществ. Судите сами. Попадает снаряд из ПТР в двигатель какого-нибудь нашего танка, - бензиновый "Тигр" вспыхивает, как свечка; дизельный "Клим Ворошилов" глохнет и лениво дымится. А вот, польский залп попадает в гуляй-город - мощность двигателя просто снижается на одну-две лошадиные силы, успевай только постромки перерубать! Прогресс в военной технике был налицо. Не сообразили только называть гуляй-города собственными именами. А было бы здорово: "Иоанн Грозный", "Василь Иваныч", "Анка Глинская", "Месть Господня за убиение царевича Дмитрея Иоанновича в Угличе злосердною волею и наущением Бориса Годунова..." Последнее название можно было продлить еще, но тогда у танка пришлось бы нарастить борта...
     
Поляки, однако, выдержали танковую атаку, захватили гуляй-города и совсем уж ворвались в Москву, но тут произошел у них какой-то непонятный сбой в управлении войсками. Наши тотчас же отбили гуляй-города и на плечах неприятеля чуть было не вошли в Тушино. Взяли в плен очень много поляков. Их потом меняли
потихоньку на наших пленных.
     
В это время царский племянник князь Скопин-Шуйский очень выгодно договорился с королем Швеции о помощи. Шведы обещали дать нам во временное пользование целых два полка пехоты в обмен всего лишь на вечную уступку Ливонии. Скопин со шведами двинулся через Псков, Новгород, Тверь на Москву. Везде ему приходилось вести тяжкие бои. Население городов и волостей делилось при этом на две части. "Лучшие люди" были за Шуйского и Скопина, то есть, - за свои старые чины и звания. "Меньшие люди" уже вовсю делали карьеру под крылом царства польского и сопротивлялись, что было сил. Скопин входил в Подмосковье, когда шведы вдруг засобирались домой. Они жаловались на двухмесячную задержку зарплаты и еще какие-то пустяки. На самом деле они почуяли
запах нешуточной битвы.
     
К этому времени король польский Сигизмунд понял, что в России появляется реальная возможность перемен. До сих пор то, что мы называли царством польским, было сбродным сообществом из литовских и польских отрядов, не имеющих никакого юридического отношения к Речи Посполитой. Теперь на овладение Москвой двинулись регулярные войска. Сапега вспомнил, что, вообще-то, он не атаман авантюрных ватаг, а гетман коронный.
     
Поляки осадили Смоленск 3 тысячами пехоты и кавалерии, но осада не удалась.
     
Тушинцы под Москвой забеспокоились: они оставались со своим Дмитрием как бы сами по себе. Ясно было, что Сапега и Сигизмунд хотят забрать Россию в Европу. Тушинцы под командой гетмана Рожинского стали бунтовать против Польши и сплотились вокруг Лжедмитрия, впрочем, обращаясь с ним, как с Петрушкой. Когда Лжедмитрий спросил у Рожинского, о чем идут переговоры с королевскими послами, то получил правильный ответ: "А тебе что за дело?.. Черт знает, кто ты таков".
     
Самозванец почуял тоску смертную и в ту же ночь, переодевшись в крестьянское платье, бежал в навозных санях с шутом своим любимым. Тушинские русские оказались в дурацком положении. Царя у них теперь не было, воевать за польского короля выходило подло. Но потом, при святейшем благословении патриарха Филарета, лучшие тушинцы поехали в ставку Сигизмунда и целовали-таки польскую казенную печать, чтобы не целовать мерзкого католического креста. Отдать королю Родину-мать наши патриоты соглашались на 18 условиях, из которых только одно было серьезным: чтобы не притеснялась православная вера. Остальные соглашения, типа: "чтобы жидам был запрещен въезд в царство Московское" или чтобы пограничников содержать сообща, были риторическими. Поляки на все это легко согласились, тем более, что царем всея Руси должен был стать сын их короля - Владислав.
     
В Тушино царил разброд. На поиски Лжедмитрия звала только Марина. Но делала она это артистично. Царица ходила распатланная и зареванная по казачьим палаткам и умоляла воров постоять за честь истинного государя.
     
Хотя Лжедмитрий Второй, в отличие от Первого, лупил Марину часто, а любил редко, она все-таки не прекращала интригу.
     
Лжедмитрий вынырнул в Калуге и стал резко выступать против Польши. К поумневшему царю устремились те, кому при поляках ничего не светило. Марина тоже бежала из Тушина. Она ускакала ночью, верхом, в гусарском платье. Остающимся она написала пространное послание. В этой гусарской балладе Марина объявляла о своем долге сопровождать мужа. На самом деле Марина оказалась у Сапеги, - она больше надеялась на королевские войска, чем на донских казачков Самозванца. Потом ей не понравилось уныние, царившее в польских войсках, - Марине даже пришлось как-то личным примером поднимать солдат в атаку. Тогда она снова переоделась и ускакала в Калугу к мужу.
     В первых числах марта 1610 года тушинский табор был оставлен обитателями и загорелся. Теперь в противостоянии реально участвовали только русские Шуйского и поляки Сигизмунда.
     
12 марта в Москву вошли войска Делагарди и Скопина-Шуйского. Наивный народ приветствовал молодого князя царским титулом. Бездетному царю Василию это было не обидно: племянник устраивал его в роли наследника. Но брат Шуйского Дмитрий заволновался. Вскоре на крестинах у Ивана Михайловича Воротынского Скопин неосторожно выпил вина, поднесенного женой Дмитрия. То ли это был прокисший от старости рейнский ид Михайлы Воротынского, то ли в чашу намешали чего особого, но у Скопина пошла носом кровь, и через пару недель он скончался. Россия потеряла храброго полководца. И тут оказалось, что Скопина - последнего приличного Рюриковича - народ и вправду хотел в цари. По смерти героя Василий Иванович обнаружил вокруг себя душную, могильную пустоту.

     Начался разброд. Боярин Ляпунов взвыл против царя. Он и раньше уговаривал Скопина выгнать Шуйского, а теперь прямо пошел с Голицыным ловить Василь Иваныча по кремлевским палатам. Царь перепрятался. Ляпунов разослал мятежные грамоты по губерниям, поднял гиль в Рязани, стал пересылаться с калужским "цариком" Лжедмитрием. Стало царю тошно, остался он один, - войско под командой царского брата ушло против поляков.
     
Дмитрий Шуйский - отравитель Скопина - командир был лихой. Прежде всего, он замылил деньги, предназначенные "немцам" (так наши называли всех западных, которые "были немы" по-русски, в данном случае ими оказались все те же шведы Делагарди). Потом сей "воевода сердца нехраброго, обложенный женствующими вещами, любящий красоту и пищу", уклонился от активных действий. Поляки повели себя дерзко. Они понимали, что главное - прогнать шведов. Они стали грозно подъезжать к стоянкам некормленых наемников и пугать их птичьей пугалкой: "Кыш, кыш, проклятые!" Как тут было не испугаться? Шведы сдались все. Их с миром отпустили домой.
     
После потери главной ударной силы русские бежали в Москву. И как им было не бежать, ведь после ухода 8 тысяч шведов их осталось только 32 тысячи. Поляки с новым командующим Жолкевским пошли на Москву...
     
Здесь я хочу выразить личное восхищение польскому гетману пану Жолкевскому. Если бы мог, я направил бы ему приветственный адрес. И вот что я бы ему написал:

      "Вельможный пан Станислав! Господин гетман коронный! С чувством глубокого удовлетворения исследовал я Ваши планы перед походом на Москву летом 1610 года.
     
Как никто другой Вы, ясный пан, поняли, чем нужно захватывать новые страны, как нужно вести себя в поверженном государстве. Увы, последующие века не дали нам подобных примеров мягкой оккупации. Сколько великих империй, так и не состоявшись, пали жертвой неразумности, алчности, шовинизма, религиозного идиотизма, садизма их руководителей. А
Вы, дорогой гетман, ласково уговорили множество верных российских градоначальников поддаться королевичу Владиславу на вполне достойных, человеческих, европейских, можно сказать, условиях.
     
Вы поняли, что овладеть Москвой сможете только "не допуская ни малейшего намека на унижение Московского государства перед Польшею".
     
Вам без боя сдались Смоленск, Можайск и Борисов, Боровск, Ржев - города, костью застрявшие в горле Наполеона, Гитлера, других серьезных людей. Вам гостеприимно открыл ворота даже Иосифов монастырь, эта твердыня твердолобого православия!"...
     
Жолкевский был умен и хорош, но дело происходило в России, события разворачивались стремительно, и, как всегда, - чисто по-русски.
     
Самозванец, увидев, что снова можно воевать, собрал остатки войска Сапеги, пошел на Москву, изменой взял Пафнутиев монастырь, Серпухов, Коломну, Каширу. Сходу миновал затворившийся от него Зарайск.
     
Зря не задержался: там засел герой будущей скульптурной группы "Минин и Пожарский" - князь Дмитрий. Не стоило оставлять Пожарского у себя в тылу, ох, не стоило.
     
Итак, кто брал Москву? Жолкевский - от Смоленска, Лжедмитрий - от Коломны, Сапега  - из тушинских окрестностей. Ну, и Захар Ляпунов, - зайдя от винного погреба непосредственно в Кремле. Надо заметить, что главная опасность православному государству частенько таится именно в кремлевских коридорах.
      7
июля 1610 года Ляпунов вошел с друзьями к царю и по-человечески попросил его уйти в отставку. Шуйский схватился за нож и стал материться. Ляпунов - здоровенный мужик - хотел его заломать. Вот был бы цирк. Но демократы испортили представление. Хомутов и Салтыков закричали, не трожь дерьма, Захар, пойдем к народу, объясним ему расклады.
     Народу на Красной площади, и вправду, собралось много, возникла даже опасность давки: надеялись увидеть какую-нибудь казнь. Бояре пригласили любопытных москвичей проследовать за речку, на простор. Там было решено гнать Василия в шею, но не казнить. Пошли к царю, объявили ему народную волю, пообещали Нижний Новгород на прокорм, тихо проводили в московское подворье.
     
Увы, дорогие друзья! Уж кто вкусил горькую полынную настойку верховной власти, кто согрел глубокомысленную плешь мехом нашей Шапки, кто пропотел под ней за любимый русский народ, кто испытал жгучее волнение от прикосновения к опасному содержимому казначейских кладовых, тот уж до гроба не пощадит живота своего за Русь и за нас с вами.
     
Вот и царь Василий Иванович продолжал скорбеть о Шапке. На деньги, сбереженные из скудного царского жалованья, стал он нанимать всяких москвичей на лихие дела не по уговору. Тогда пришли к нему Ляпунов со товарищи и сказали, что надо тебе, Вася, подумать о душе, так что давай-ка постригайся в монахи, а то вишь, как ты зарос! Шуйский почесал лысину и завопил, что стричь ему нечего. Схватили бедолагу, и хоть он вырывался, постригли то ли с затылка, то ли с подмышки, то ли еще откуда.
     
Патриарх при этом тоже был. Он сомневался и морщился, твердил, что схима - дело добровольное, но кто ж его слушал. Засунули бывшего царя в какой-то мышино-тараканий монастырь.
     
Так совсем уж закончились на русском престоле рюриковичи.

Предыдущая страницаСодержание


книга I
Кривая Империя
862-2000

книга II
Новый Домострой
1547

книга III
Тайный Советник
1560

книга IV
Книжное Дело
1561-1564

книга V
Яйцо Птицы Сирин
1536-1584

книга VI
Крестный Путь
986-2005

© Sergey I. Kravchenko 1993-2012: all works
eXTReMe Tracker