Предыдущая страница

Царь Василий Шуйский

                 
                
                
19 мая 1606 года народ толпился на Красной площади. Нужно было выбрать правильного патриарха, чтобы он возглавил временное правительство, а потом уж хотелось земским собором, или как Бог даст, выбрать и царя.
     
Василий Шуйский поеживался на самозванном морозце: а ну, как выберут какого-нибудь левого патриарха, вот и отвечай тогда за все. Идею о первичности избрания преосвященства явно подбрасывали попы, и куда они потом поворотят, было неизвестно.
     
Пришлось Шуйскому мобилизовать резервы. Тут же кто-то из толпы стал выкрикивать, что патриарха епископы наши могут выбрать сами, хоть и опосля, а нам сейчас без царя быть нельзя, и царем мы хотим Василь Иваныча Шуйского, славного продолжателя дела покойного Дмитрия Иваныча или как там его. Толпа охотно подхватила майский призыв. В Кремле противиться не посмели. У всех в глазах стояло видение голого Гриши с поломанными ребрами и в дурацкой маске.
     
"Шуйский не был избран, он был "выкрикнут" царем", - смущался Историк. Писец подсунул ему какую-то обгрызенную грамоту, они вместе стали разбирать ее каракули, а я углубился в решение баллистической задачи. Что-то у меня не сходилось в сообщении Писца о падении Григория с 15-саженной высоты.
     
Посудите сами: одна казенная сажень - это 2,1336 метра. Помноженное на 15 - получается 32 метра. Поделенное по 3 метра стандартного хрущевского этажа - получается 10,6 этажа. Итак, Григорий падал с крыши 10-этажки. Что бы от него осталось? И зачем было на такой высоте строить халабуды для укрытия свадебных гостей от майского дождичка? И где это в Кремле вообще такие здания тогда были?..
     
Писец всегда волновался, видя мою возню с калькулятором, поэтому стал меня подталкивать, чтоб я внимательней слушал Историка. А Историк заливался соловьем (не зря он был однофамильцем певчей птицы):
     
"Божиею милостию мы, великий государь, царь и великий князь Василий Иванович всея Руси, щедротами и человеколюбием славимого Бога и за молением всего освященного собора, по челобитью и прошению всего православного христианства учинились на отчине прародителей наших, на Российском государстве царем и великим князем".
     
Тут у меня возникли две мысли. Первая о том, что Шуйский сходу примазывается к столбовым Рюриковичам, а значит, собрался продолжать скотскую линию управления народом и Гришиным реформам - конец. Вторая - о том, что Шуйский сильно завидовал Годунову, его звездному воцарению меж двух бого-матерей на февральском снегу во дворе Новодевичьего монастыря. Самого-то Шуйского никакие богоматери не упрашивали на царство.
     
От этих пустяковых соображений меня отвлекло геометрическое открытие, что Гриша мог падать с крыши высотой в 15 не стандартных саженей, а маховых или даже косых. Собственно, открытие состояло не в том, что "маленькая" маховая сажень (1,76 метра) оставляла надежду на мягкую посадку с высоты 26,4 метра (восемь с половиной хрущевско-феллиниевских этажей), - а косая (2,48 на 15 = 37,2 метра = 12 этажей + крыша) - четко обеспечивала летальный исход. Открытие состояло в том, что сумма квадратов двух маховых саженей (катетов) в точности равнялась квадрату косой сажени (гипотенузы)! Значит, древние русские с полным правом могли претендовать на соавторство в доказательстве теоремы Пифагора!
     
Они сразу и начали претендовать:
     
"Государство это даровал Бог прародителю нашему Рюрику, бывшему от римского кесаря, и потом, в продолжение многих лет, до самого прародителя нашего великого князя Александра Ярославича Невского, на сем Российском государстве были прародители мои, а потом удалились на суздальский удел, не отнятием или неволею, но по родству, как обыкли большие братья на больших местах садиться".
     
Историк продолжал читать, и по глазам его было видно, что сказки Большого Брата ему нравятся, вся последовательность лживых обещаний ощипанного рюриковича ему понятна, привычна и уместна. А врал нам далее Шуйский так:     
     
1. Править он собирается в тишине, покое и благоденствии. Никого казнить, грабить, забирать и отдавать в рабство (без причины) не будет.
     
2. От конфискации имущества семей казненных по экономическим делам (без явной их вины) воздержится.
     
3. Доносов просто так на веру принимать не хочет, а проверять их будет очными ставками и пыткой.
     
4. А уж клеветников казнить станет пропорционально клевете.
     
Писец добавил, что Шуйский после громкого чтения этой грамоты пошел прямо к Богу - в Успенский собор - и стал нести такое, "чего искони веков в Московском государстве не важивалось". Что никому ничего не будет делать дурного, что дети за отцов и отцы за детей не отвечают, что мстить за свои неприятности при царе Борисе никому не будет.
     
"Бояре и всякие люди ему говорили, чтоб он на том креста не целовал, потому что в Московском государстве того не повелось, но он никого не послушал и целовал крест".
     
Историк тоже сделал свое маленькое открытие: он определил, что большая часть этих благих обещаний была списана Шуйским у нашего, светлой памяти, покойного Гриши. Разница обнаруживалась только в том, что Гриша свои обещания выполнял.
     
В провинцию были посланы грамоты:
     
1. О воцарении Шуйского.
     
2. О самозванстве Григория Отрепьева.
     
3. О злодейской программе Григория, выясненной по найденным у него документам и выбитым свидетельским показаниям. Он будто бы хотел всех бояр перебить, все управление страной отдать немцам, полякам и прочим умникам, ввести католицизм, интегрироваться с Европой, обижать лиц кавказской, крымской и турецкой национальности, мыть сапоги в Индийском океане.
     
- Неужели и правда, хотел? - с надеждой подумалось мне.
     
- Нет, - угадал мои мысли Историк, - эти показания опровергнуты современными данными исторической науки.
     
- А, ну если науки - тогда что ж, тогда ничего...
     
Писец помалкивал, - его засадили писать длинное наставление с поучительным названием: "Повесть како отомсти всевидящее око Христос Борису Годунову пролитие неповинные крови новаго своего страстотерпца благовернаго царевича Дмитрея Углечскаго". Работа была срочная, велено было подвести теоретические основы под воцарение Василия Ивановича, указать на порочность смены династии при Годунове. Но материал был сырой и гнилой, Писец провозился до середины июня.
     
А 1 июня 1606 года Василий Шуйский венчался на царство. Он был маленький старичок, разменявший шестой десяток, очень проигрывавший во внешности и Грише, и Годунову. Был он очень хитер и умен, начитан, а потому подслеповат, очень скуп, склонен к доносчикам и анонимщикам и "сильно верил чародейству". Такой букет достоинств был поднесен Богу под купол Успенского собора и благосклонно принят.
     
"Подле нового царя немедленно явилось и второе лицо по нем в государстве". Это, как черт из табакерки, выскочил на свет божий новый патриарх Гермоген, ортодокс и фундаменталист, готовый и сам непрерывно креститься и нас всех распять за иной порядок вбивания гвоздей в тело Христово. Патриарх был злобен, некрасив, склонен к доносам и анонимкам, легковерен. Почти копия Шуйского. Патриарх легко поверил в наветы на самого царя, проникся подозрением к нему, но насмерть был готов загрызть врагов престола. Так они и стали править.
     
Да не тут-то было! Еще не кончилась игра в Самозванца, только пристрастились люди к опасному развлечению, так уж и кончать?
     
Михайла Молчанов, удавивший Федора Годунова, бежал на Запад и стал божиться, что царь Дмитрий жив. Убили кого-то другого и выставили - в маске! - на обозрение. Кто ж верит маске!
     
Тут перебежал за границу и князь Григорий Шаховской. Он стянул во время переворота большую цареву печать и теперь страсть как хотел ею чего-нибудь припечатать. Шаховской, конечно, тоже уверял, что Дмитрий жив, и звал Молчанова на главную роль. Но Молчанов сам играть царя опасался. Он только подогревал Марину к распространению слухов, что она не вдова, а царица-мужнина-жена, и искал подходящего парня. Вдвоем с Шаховским они отыскали Ваньку Болотникова...
     
В школе мы проходили революционную борьбу трудового народа против помещиков и капиталистов. Образы народных героев-революционеров один за другим вставали перед нами в гордом ореоле славы и мученичества. Но на всю нашу большую страну героев не хватало. Историки-революционеры подбирали то, что плохо лежит, и перекрашивали это в подходящий цвет. Поэтому Ванька Болотников никак у нас не связан с именем Лжедмитрия Второго. Он у нас благополучно числится в категории "вождь крестьянского восстания".
     
Истинная история Болотникова такова. Он был холопом князя Телятевского. Но любовь к свободе приобрел не в ненавистном крепостном отечестве, а в вольнодумной Европе. Еще мальчишкой попал Ванька в плен к туркам, горбил на галере по гомеровским местам, бежал, оказался в Венеции.
     
Чувствуете перепад температур? Только что ты тянул многопудовое весло и покрывался от солнца плетью надсмотрщика, а вот ты уже на гондоле под мандолину осматриваешь балконных обитательниц града святого Марка. Как тут не подвинуться рассудком?
     
И, стойкий к соблазнам цивилизации, Иван сделал непростительную ошибку: стал тосковать по родине. И пошел на Русь крепостную через Польшу панскую. Там его и повязали. Но вот же, Бог опять пометил шельму: поставили Ваню перед Молчановым. Осмотрел Михайло парня - то, что надо! Как раз нужная смесь русского молодецкого нахальства и поверхностного интуризма. Стали меж собой считать Ивана за Григория, вернее, за Дмитрия.
     
Интрига приобрела лихой разворот: новый претендент не отвергал первого Самозванца, он хотел быть им. Раньше самозванские легенды выглядели так:
     
- Дмитрий не убит в Угличе,  я - Дмитрий.
     
Или: "Наследник Петя, сын Ирины, жив, это - я!"
     
Теперь получалось сложнее: царевич Дмитрий не убит в Угличе, его подменили другой жертвой; потом Дмитрий воцарился; потом его не убили в Москве, опять подменили трупом в маске; а настоящий царь все еще жив, и это, как вы догадались, - я!
     
Болотникова не спешили объявлять царем. Молчанов послал его к Шаховскому в войско с письмом, в котором Болотников назывался личным посланником Дмитрия Иоанновича.
     
Здесь в заговор вплетается тонкая виртуальная нота, достойная скрипки Маккиавелли: оказывается, царя-самозванца в наличии иметь не обязательно! Главное, уверенно о нем говорить. Вот на Гришку показывали, что он царь, и все верили. А видели его десятки, ну сотни. А "узнали" - и вовсе единицы. Но убили они Гришку - конкретно. Так что ж мы будем ради этих единиц шею подставлять?!
     
Итак, на вопрос, где истинный царь? - шайка Молчанова и Шаховского уверенно заявляла, что Дмитрий жил, Дмитрий жив, Дмитрий будет жить! И Писец писал об этом очередной "собственноручный" царский указ. А Шаховской ляпал на него подлинную цареву печать. А Ванька эти указы читал в войске. При этом Шаховской делал хитрое лицо: вот вы, лопухи, думаете, это Ванька, посланец царский? - ну, ну, как бы вам, холопы, не обознаться! Народ растерянно кланялся Болотникову в ножки.
     
Шуйский в Москве совсем запсиховал. Бояре его не почитали: каждый был не хуже и тоже хотел в цари. На Шуйского обрушилась метель подметных писем, чтобы он валил с трона, ужо идет на него батюшка Дмитрий Иваныч. Шуйский перехватал всех Писцов и прочих грамотных и устроил всероссийский конкурс чистописания, переходящий в повальную графологическую экспертизу. Поймать писателя не удалось, все Писцы старательно заваливали буквы вбок.
     
Тем временем Ванька разбил вчетверо большее войско Трубецкого. Воеводы царские бежали. Брошенное войско тоже стало разбегаться по домам. Тогда весь Юг - до Тулы - восстал под водительством мелких атаманчиков, собиравших пирамиду под Болотникова. Все видели в Иване царя или его воплощение для повседневных дел. Вся Россия бунтовала. От Астрахани до Смоленска народ продолжал хотеть Лжедмитрия. Никто будто бы и не заметил его 15-саженного полета.
     
Народный вождь Болотников подошел к Москве, стал лагерем. Тут его подвели венецианские воспоминания. Стал он раньше времени посылать в Москву письма к народу, чтоб резали бояр да дворян. Половина войска Болотникова - рязанская армия под командой боярина Захара Ляпунова - тотчас перебежала к Шуйскому. Подыхать по социальному признаку никому не хотелось - даже во имя пролетарской революции.
     
Дело Болотникова пошло насмарку. Сам он царем сказаться не посмел, тут же из Польши пришли сведения, что "царь" находится там, и тогда все мещане и кулацкая верхушка крестьянства стали на защиту Шуйского. Не самого Василия Ивановича, конечно, но его престола.
     
Василий из кожи лез, чтобы понравиться народу. Сначала он перезахоронил настоящего царевича Дмитрия: лично встретил гроб из Углича, подставил царское плечо и нес сей тяжкий крест через всю Москву до Архангельского собора. Потом он разрешил перезахоронить Годуновых в Троице, потом вытащил из ссылки первого патриарха Иова и организовал действо прощения двумя патриархами грешного народа.
     
20 февраля было согнано в Кремль немало приличных людей. Оба патриарха красовались в Успенском соборе и ждали покаяния. Из толпы вышли некие "гости" и подали Иову грамоту, которую тут же зачитал с амвона специальный дьяк-декламатор. Народ вторил великим и неутешным воплем:
     
"О пастырь предобрый! Прости нас, словесных овец бывшего твоего стада: ты всегда хотел, чтобы мы паслись на злаконосных полях словесного твоего любомудрия и напоялись от сладкого источника книгородных божественных догматов, ты крепко берег нас от похищения лукавым змеем и пагубным волком; но мы, окаянные, отбежали от тебя, предивного пастуха, и заблудились в дебре греховной, и сами себя дали в снедь злолютому зверю, всегда готовому губить наши души:"
     
"Предивный пастух" слушал этот бред и беспокоился о себе: как бы не встал от радости змеиный чешуйчатый хвост с кованым серебряным наконечником, да не задрал край ризы, а там бы не стали явны словесным овцам когтистые волчьи лапы.
     
Писец тоже внимательно слушал свой опус и очень волновался, чтобы самодеятельные чтецы не запутались в сложных подчинениях и ударениях. Но пронесло, и теперь уже читали челобитную:
     
"Народ христианский от твоего здравого учения отторгнулся и на льстивую злохитрость лукавого вепря уклонился, но Бог твоею молитвою преславно освободил нас от руки зломышленного волка, подал нам вместо нечестия благочестие, вместо лукавой злохитрости благую истину и вместо хищника щедрого подателя, государя царя Василья Ивановича".
     
От чтения в святом месте этой грешной поэмы следующей темной ночью случилось знамение. Сторожа, караулившие на паперти Архангельского собора, услышали, как в соборе, среди августейших надгробий, вдруг раздались голоса, потом разговоры, потом смех и плач. Собор осветился изнутри и один "толстый" голос беспрестанно возглашал за упокой.
     
Нужно было Шуйскому спешить. Он послал немца Фидлера в Калугу отравить Болотникова. Нравственность этого поступка была очевидна, поэтому для истории клятву Фидлера запечатлели на бумаге: "Во имя пресвятой и преславной Троицы я даю сию клятву в том, что хочу изгубить ядом Ивана Болотникова; если же обману моего государя, то да лишит меня Господь навсегда участия в небесном блаженстве". Далее шли многие другие пожелания самому себе, если благое дело не удастся. Получив лошадь и 100 рублей, обещание 100 крепостных душ и 300 рублей в год, верный Фидлер поехал в Калугу, явился к Болотникову и покаялся, пренебрегая Троицей, Господом и участием в небесном блаженстве.
     
Заговорщики насторожились. Нужно было выступать жестче, а они никак не могли даже царя народу предъявить. Опять Шаховской звал в цари Молчанова, но тот уперся. Болотников теперь и вовсе боялся. Вспомнили "царевича Петра" (Илью Муромца), стали звать его. Муромец воспрял. Убив несколько воевод Шуйского и обесчестив дочь убитого князя Бахтеярова, былинный герой с запорожцами явился к Туле и соединился с Болотниковым.
     
В царской армии началась паника, пришлось Василь Иванычу самому лететь на врага на лихом коне. Собравши 100 000 человек, 21 мая 1607 года Шуйский выступил в поход. Дружина Ильи Муромца была разбита и осаждена в Туле. Отсюда Лжепетр, Болотников, Шаховской писали в Польшу, чтобы им выслали хоть какого-нибудь Лжедмитрия. Такие просьбы не бывают безответными. Лжедмитрий Второй явился. Кто он был? А вот кто:
     
1. Матвей Веревкин, попов сын;
     2. Дмитрий, попович из Москвы;
     3. сын князя Курбского;
     4. царский дьяк;
     5. Иван, школьный учитель из Сокола;
     6. сын стародубского служилого человека;
     7. учитель из Шклова;
     8. просто жид.
     
Такие версии ходили в народе. Но Историк наш их просеял, отмел антисемитские и княжеские глупости, и вот что он нарыл.
     
Лжедмитрий Второй, он же Тушинский Вор, впервые показался на людях в белорусском местечке Пропойске, где был сразу посажен в тюрьму как польский шпион. Чтобы открутиться от приговора военного времени, заключенный назвался Андреем Андреевичем Нагим, родственником убитого в Москве царя Дмитрия. Фокус прошел удачно. Оказавшись на свободе, зарвавшийся малый стал рассылать по Украине слухи, что Дмитрий жив и находится в Стародубе. Мещане послали к претенденту своих лучших людей. Лучшие стали подступать к самозванцу с угрозами: "Ты Нагой или не Нагой?" Самозванец долго отпирался, но когда к нему приступили с угрозой пытки, схватил дубину, назвал неверующих известным женским выражением на букву "Б" и крикнул: "Вы меня еще не знаете: я - государь!" Все, конечно, сразу упали в ноги.
     
Самозванец послал в Польшу призыв к добровольцам идти на Москву, обещал им много добра. Но войска собралось мало, и остальные заговорщики, осажденные в Туле, помощи не получили. К тому же некий Кравков взялся помочь Шуйскому взять Тулу голыми руками. Он велел каждому воину принести мешок земли, завалил речку Упу, вода поднялась, охватила город, вошла внутрь, залила подвалы, припасы и прочее. Шуйский одолел Тулу водой, как святой Владимир - Корсунем, только наоборот.
     
Болотников запросился сдаваться на почетных условиях: дескать, я служил царю, а какому, не ведаю, теперь буду служить тебе, Василь Иваныч, сам вижу, что ты - настоящий. Болотников картинно положил себе на шею саблю - руби, царь, мою голову, если виноват. Царь выполнил обещание, не стал сечь повинную голову. Ваньку сослали в Каргополь, а там уж утопили в монастырском пруду. Лжепетра - Илью Муромца - повесили, у Шаховского отняли печать и сослали его "как всей крови заводчика" в пустынь. Шуйский буйно радовался, триумфально возвратился в Москву, но Лжедмитрий Второй у него остался бродить на свободе.
     
Сначала Самозванец взял Козельск. К нему стали сходиться литовские воеводы, каждый имел команду по 1 000 человек. Пришли Тышкевич, Валавский, Вишневецкий, Лисовский. Эти войска осадили Брянск. Осада не удалась, зазимовали в Орле. Сюда стали собираться другие искатели приключений. За зиму их набралось тысяч до десяти. От безделия разгорелись интриги, какому пану быть при царе первым. Чуть было Лжедмитрия не убили. Но тут пришло подкрепление - 3 000 запорожцев и 5 000 донцов Заруцкого.
     
Промедление пагубно для лихого дела. Пока стояли лагерем в Орле, в степях стали объявляться, а то и прибывать "ко двору" новые претенденты. Писец радостно читал их список:
     
- еще один царевич Петр, сын Ирины и Федора;
     - князь Иван, сын Грозного и Колтовской;
     - царевич Лаврентий, внук Грозного, спасшийся после дедушкиного удара в мамин живот;
     - царевичи: Федор Федорович, Клементий Федорович, Савелий Федорович, Семен Федорович, Василий Федорович, Гаврилка Федорович, Ерошка Федорович, Мартынка Федорович и...
     
- Паша Эмильевич, - не удержался я.
     
- Нет, - заволновался Писец, - какой Паша? - царевич Август!
     
Вся богадельня по последнему пункту претендовала на происхождение от дебильного государя Федора Иоанновича.
     
Получалось, Борис Годунов только и беспокоился, чтобы вовремя топить в ушате новорожденных племянников, но каждый раз бывал пьян, и ему подсовывали на утопление кого-то из крепостных младенцев. Поведение Годунова в этой версии объяснимо: нельзя же допускать такого размножения олигофреничных мечтателей о Шапке!
     
Слухи о серьезной психической болезни, охватившей провинции нашей Родины, взволновали Москву. К тому же случилось в нашей столице видение небесное. Некий духовный муж уверил свое начальство, что видел сон, будто в Успенский собор заявился Иисус Христос собственной персоной, кричал на москвичей, плевался, выражался нецензурно, грозил любимым нашим москвичам страшной казнью, мелочно перечислял грехи столичного населения:
     
- Лукавыми своими делами москвичи будто бы позорят Христа;
      - ничего мы его не позорим, нам за делами нашими обычно не до Христа бывает.
     
- Уподобились новому Израилю;
     - неправда, не все мы евреи.
     
- Приняли мерзкие обычаи: стригут бороды;
     - скажи спасибо, что пока еще совсем их не сбриваем.
     
- Творят суд неправедный;
     - ну, этого у нас никогда не водилось.
     
- Все сплошь поражены содомией;
     - мы, папаша, даже не знаем, с какого боку к этому подходить.
     
- Насилуют всех подряд;
     - так мужиков мы у тебя насилуем или баб?
     
- Грабят чужие имения;
     - на это мы согласны, без этого нам нельзя - свое берем!
     
- Нет истины ни в царе, ни в патриархе, ни в целом народе московском!;
     - но что есть истина, старик?
     
Этот поп, который видел такой страшный сон, все подробно записал и подал анонимно патриарху. Патриарх, царь, епископы, верхушка думская рассудили за лучшее зачитать это послание всему народу московскому, чтобы он как-нибудь полегче делал свои дела. А то, черт знает, чем эти голубчики на самом деле занимаются по своим углам и норам. Угроза Христова была громогласно читана в Успенском соборе, сразу был назначен и очистительный пост: посчитали, что всю эту дрянь можно искупить за 5 дней - с 14 по 19 ноября.
     
Рождество прошло спокойно, и Василий решил жениться на княжне Марье Буйносовой-Ростовской, что и было сделано 17 января 1608 года. Лжедмитрий дал царю спокойно отскрипеть медовый месяц и весной разбил царское войско под Болховом. 5 000 московских героев попало в плен. Битое войско кинулось в столицу и стало распространять страхи, что у Лжедмитрия людей - не счесть. Началась паника, Самозванец ускоренным маршем шел на Москву. Но у самой столицы 5 000 пленных ему изменили, перебежали домой и стали хвастать, что бояться нечего. Тогда Лжедмитрий выпустил декреты о земле и воле: разрешил населению брать себе боярские земли, жениться на боярских дочерях, называться господами. Кто был никем, тот стал всем и рванул на Москву, чтобы успеть к самому жирному навару...
     
А что же у нас поделывает государыня наша Марина Первая? Где отдыхает она, законно венчанная московским венцом, потершаяся правой щечкой о нашу Шапку? А тут она, никуда не делась. Задержали ее в заложницах в Ярославле на свою голову. Теперь Марина по утрам выходит на крылечко и долго смотрит в светлые подмосковные дали: не едет ли ясный сокол Митенька, царь-государь Дмитрий Иоаннович? Стосковалась голубка по жарким объятиям молодецким, да и без власти сидеть на Руси Марине тошно и скудно. Тут уж вокруг нее вились бояре, чтобы не признавала нового Самозванца старым Лжедмитрием.
     
- А это мы посмотрим, - подмигивала Марина, - хорош ли будет собой.
     
1 июня 1608 года Лжедмитрий Второй подошел к Москве, несколько дней переходил с одного места на другое и наконец стал лагерем в Тушине. Потянулось противостояние. Время играло на Тушинского Вора, как теперь важно величали враги нового претендента. В Тушинский лагерь потянулось казачество, польские отряды, сброд российский, изменники и перебежчики. Все хотели нового воцарения и новой дележки.
     
Тут Василий Иваныч совершил большую глупость. Перо не поворачивается описать его дурацкий ход. Вроде бы Шуйский был не туп. Знал придворную и международную интригу как точные науки. Мы не стали его предупреждать: не делай, Вася, этого, козленочком станешь! В теорию имперскую тоже не стали мы вписывать лишнее правило, думали, - оно очевидно. Ан, нет! Вляпался наш царь Вася в детский мат. Приходится нам теперь срочно формулировать это банальное правило, известное со времен Гаруна-аль-Рашида и старика Хоттабыча:
     
"Никогда, ни при каких обстоятельствах не оставляй в живых или на свободе любых законных претендентов на твое место!"
     
Ты можешь терпеть сколько угодно Исидоров Яковлевичей и царевичей Ерошек, можешь кормить и поить при дворе Илью Муромца, Соловья Разбойника, Симеона Бекбулатовича, но не жалей яду и заклинаний на любого прямого, кривого или бокового наследника того, чем завладел сам! Особенно, если его права подтверждены писцовым протоколом.
     
А царь Василий прозевал момент, пренебрег золотой восточной мудростью, проспал у себя под боком законную государыню российскую. Кем была де-юре Марина Мнишек? Царицей нашей. С каких таких прав? А с таких, что Марина была просватана, вызвана в Москву государем всея Руси. Вышла за него замуж, короновалась в Успенском соборе. А что на самом деле ее муж был Григорий, а не Дмитрий, то кто об этом знал? Все процедуры были выполнены правильно. Теперь Марина могла настаивать, что она - вдовствующая императрица, жена царя Дмитрия или Григория, это вы уж сами разбирайтесь, как его называть. Ей было все равно, к какой из четырех династий относиться: Рюриковых, Годуновых, Отрепьевых или Романовых, главное, что все было записано по закону.
     
Таким образом, Марина представляла собой страшную угрозу для Шуйского. Она могла в любой момент объявить себя беременной законным наследником или тайно усыновить какого-нибудь подходящего младенца.
     
Василию нужно было:
     
- кончить Марину по-тихому, во время пожара или на охоте;
     - казнить ее за колдовство, не боясь воевать потом с Литвой и Польшей;
     - жениться на Марине.
     
Но Василий решил выполнить договор с поляками и как раз в дни сооружения Тушинского лагеря отпустил царицу Марину с домочадцами восвояси, в Польшу.
     
Обоз Марины медленно потащился на Запад мимо Тушинского табора. В Тушино сидел человек, известный половине России как Дмитрий Иоаннович, царь и государь всея Руси, любящий муж Марины. Другая половина России подозревала, что это не Дмитрий, а Матюха Веревкин, но настоящей уверенности и у нее не было.
     
Должна была Марина заехать к мужу? Хотела повидать молодца? Хотела проверить его право на вход к ней в спальню без доклада? Мы отвечаем уверенно: "Хотела!".
     Последовала многоходовая интрига. Часть поляков не желала Марины, они притворились, что не могут разогнать ее охрану из 1 000 московских пехотинцев. Другие хотели Марину и спугнули этот отряд. Сама Марина не поехала сразу к Лжедмитрию, двинулась к гетману Сапеге, который околачивался тут же. По дороге стало известно, что тушинская команда скачет наперехват. Чтобы не томить погоню, стали подолгу топтаться на каждой остановке и наконец попали в плен. Как бы неволей поехали в Тушино. По дороге к Марине пристал какой-то наивный шляхтич и начал говорить глупости: "Марина Юрьевна, ты зря поешь и смеешься, в Тушине не твой муж, а другой человек!"
     
- Да ты что?! Да как же так?! Да разве такое может быть?! - пришлось рыдать и убиваться нашей царице. Она будто бы уже не помнила, как Гриша валялся на лавке посреди Красной площади с разрубленной головой и вмятой грудью.
     
Лжедмитрий Второй расстроился. Он понял, что Марина намерена торговаться за каждый злотый. Предчувствия его не обманули. Папа Мнишек умело подсчитывал, что просить, а что уступить. Торги закончились документом на выдачу Мнишеку 300 000 рублей золотом сразу по приезде в Москву и назначением в удел Северского княжества с 14 городами. Итак, решено было снова дурить москвичей и прочих русских.
     
А Бог? Ложиться в постель к мужику невенчанной - это грех.
      5 сентября 1608 года состоялось тайное венчание по иезуитскому канону. Обратного пути не было: Марина или становилась самозванкой, выйдя за пришельца, или - смертной грешницей, вторично повенчанной со своим же мужем.
     
Поляки, обрадованные таким ходом истории, написали пожелания своему русскому царю:
     
раздавать должности нужно не по происхождению, а за доблесть;
     
гнать в шею бояр и русское духовенство - пусть сидят по домам и без вызова по делу не являются;
     
царь должен быть в безопасности, поэтому нужно ему иметь отряд телохранителей, наемников разных наций;
     
русских нужно тоже поощрять и привлекать ко двору, но заставлять их учиться;
     
поставить дело политического сыска на профессиональную основу;
     
тщательно работать с бумагами. Бумага - основа власти, поэтому должен быть создан профессиональный секретариат, работающий, как машина;
     
делопроизводство нужно вести на туземном языке (это наш великий и могучий русский - С.К.), но и учиться латыни, в конце-то концов!;
     
права царицы Марины должны подтверждаться целой системой бумаг на нескольких языках, со многими печатями;
     
столицу следует перенести из проклятого места немедленно, ибо:
     
- в Москве будут продолжаться покушения на государя;
     - Москва далека от Европы и новых союзников;
     - отсюда трудно убежать с казной;
     - Москва уважает государя в отъезде (это они Грозного вспомнили);
     - пьянки при дворе в новой столице прекратятся;
     - удобнее будет переговариваться о соединении религий;
     - легче учиться, ездить за рубеж, вообще дышать - где-нибудь подальше от Москвы.
     
Далее шли еще пункты о перемене религии, о правилах престолонаследия, о царском титуле и т. п.
     
Страшно подумать, что было бы с нашей страной, успей поляки ввести и распространить все эти ереси...
     
За окошком тем временем повалил мягкий русский снежок. Он укрывал тушинские палатки белым саваном. Зимней спячкой оказались охвачены:
     
1. Царь Лжедмитрий Второй и жена его Марина Юрьевна;
     2. 18 000 польских кавалеристов;
     3. 2 000 пехотинцев;
     4. 13 000 запорожцев;
     5. 15 000 казаков войска донского;
     6. до 3 000 польских купцов из тылового обеспечения;
     7. и совсем малое, неподсчитанное количество неорганизованных русских.
     
Сначала рыли землянки, потом стали строить домики из ветвей, но ветер завывал серым волком, и поросятам... пардон, - полякам стало холодно, и они решили: гулять, так гулять. Разделили окрестность на сектора, реквизировали у населения излишки - на каждую роту пришлось до тысячи возов еды - привезли из деревень срубы, вырыли под ними погреба для деликатных напитков, поставили рубленые дворцы для Марины с царем и папы Мнишека, да и запировали на просторе!

Предыдущая страницаСодержание


книга I
Кривая Империя
862-2000

книга II
Новый Домострой
1547

книга III
Тайный Советник
1560

книга IV
Книжное Дело
1561-1564

книга V
Яйцо Птицы Сирин
1536-1584

книга VI
Крестный Путь
986-2005

© Sergey I. Kravchenko 1993-2012: all works
eXTReMe Tracker