Предыдущая главаСледующая глава

Поучительное Ретро

В                
                
                
ройди сквозь колоннаду Бранденбургских ворот 20 апреля.
Выйди на Трафальгар-сквер в другой день рождения, день рождения королевы 12 июня.
Облокотись на бетонный столбик на Арлингтоне 4 июля.

          
Споткнись о камень на площади Бастилии еще через 10 дней.
          
Взойди кавалерийской, шаркающей походкой на Храмовую гору в любой из тамошних праздников.
          
Видишь, сколько людей вокруг?
          
Скажи им всю правду.
          
Крикни, что предки их - свиньи!
          
Что религия у них была неправильная, козлиная!
          
Что сами они по уши увязли в грехе, кровосмешении, ереси!
          
Что отцы их, - вот они - в могилах лежат, - были темными язычниками, наивными идиотами, жидовскими мордами, расистами-фашистами, врагами собственного народа, убийцами младенцев, предателями, гонителями и казнителями небесных учителей!...
          
Сказал? Крикнул? Так...
          
Теперь, пока в глазах твоих плывут круги от скинхедовской бутылки-по-затылку;
          
пока тебя выворачивает от шутцмановского колена-под-дых и голлистского башмака сам-знаешь-куда;
          
пока гарвардские мальчики волокут тебя, избитого, до демаркационной линии и кидают в ласковые руки детей Сиона,
          
пойми остатками мозгов - ты был не прав!
          
Нельзя оскорблять генетическую память людей.
          
Нельзя сомневаться в добродетели их предков.
          
Нельзя отрицать опыт поколений.
          
Нельзя унижать чужое, пусть и надуманное, достоинство.

2.


          
Ну, что? Очухался?
          
А теперь вспомни, как пришли из-за моря темные люди и сказали, что отцы твои и деды - подлецы и людоеды. (прямо в рифму у них получилось!).
          
Вспомни, как оскорбили и отменили твою религию, как назвали твоих детей и братьев незаконными выродками, как изматерили твоих сестер и дочерей блудным замужеством, как предали анафеме твоих дедов и обрекли их посмертно адскому пламени.
          
Помнишь, как сказали тебе, что братья твои двоюродные из соседнего села - кровожадные сволочи и нужно вспороть им животы, оторвать руки-ноги, отсечь головы.
          
Не снится тебе, как ты делал это?
          
А потом пришел очередной наглый попик и за неправильный крест объявил геенну огненную еще сорока поколениям твоих крещенных пращуров.
          
А за ним последовал истинный черт и язвил тебя огнем, мечом да смертельною работою.
          
И мелькали в зрачках твоих красивые и сытые, один за одним.
          
И все они кликали мать твою сукой, а тебя - сукиным сыном...
          
А ты молчал.
          
Почти молчал!
          
Что ж ты не въехал им бутылкой по черепу?
          
Что ж не спалил их живьем?
          
Что ж не распял их под вороний хор?
          
Что ж ты не развесил их по кремлевской стене, где тебя вешали?
          
Молчишь?...
          
Такой уж ты человек - торчащий молчаливо!..
          
Ты если и громил кого, то не сам, а по чужой, злокозненной заводке...

3.


          
Теплым майским днем одного не самого военного года в одном из самых обычных пропащих веков мы с Писцом строили на Красной площади красивое здание.
          
Историк тоже тут ходил, посмеивался.
          
Здание нам очень нужно было.
          
Мы долго обсуждали его кондиции, и я почти настоял на проекте вавилонского зиккурата (самая подходящая форма!) из красно-коричневого гранита (самый подходящий цвет!).
          
На крыше постройки мы намеревались сделать смотровую площадку вокруг центрального куба с прорезными окнами внутрь. Чтобы, стоя наверху, наблюдать, что происходит в помещении. А происходила бы там казнь вавилонская...
          
Фасад монумента хотелось украсить лаконичной надписью, точно передающей смысл содержимого. Я склонялся к единственному слову: "УРОДЫ", и размышлял, каким размером и шрифтом его написать, уместен ли будет Times New Roman и не примитивен ли Arial Cyr...
          
Но Писец прервал мои измышления и доказал, что здание нужно строить деревянное, сосновое, без выкрутасов. Гранита в окрестностях нету, зато татарвы полно, и надо спешить...
          
Назначение здания предполагалось чисто литературным.
          
Мы с Писцом, пользуясь нашими творческими возможностями, хотели согнать в сруб всю нечисть земли Русской, всех ее оскорбителей и угнетателей, всех безумных правителей и мечтателей и накрепко запереть до суда. А я, памятуя пожары московские, не прочь был и запалить скорбный терем без проволочки.
          
В общем, мечтали мы с Писцом спасти нашу Родину от тысячелетней напасти...
          
Историк над нами издевался.
          
Откуда только взялись у седовласого академика ироничность и сатиризм! Где нахватался он несвойственных придворному воспитателю выражений и ненормативных оборотов? Он обзывал нас сосунками, свинопасами, чмошниками, лишенцами и фитоцефалами, уклонистами, оппортунистами, богоборцами, ревизионистами и копрофилами. Ну, и, естественно, - сукиными детьми!..
          
Цензурная мысль Историка сводилась к констатации бессмысленности очистительного труда...
          
Мы так намаялись за день, что не смогли вполне насладиться нашим творением в пламени заката. Призвав на службу пару зверовидных стрельцов, мы приставили их к срубу с наказом: "Всех впускать, никого не выпускать", и завалились спать, где стояли...
          
Утро нового дня пробудило нас шумом толпы и толчками в бок.
          
Это Историк бесцеремонно орудовал носком лакированного сапога.
          
Он был теперь в кожаной куртке и при оружии.
          
- Вставайте, падшие! - выкрикивал он, - вы первые, кто проснулся здесь!..
          
Мы огляделись.
          
Действительно, упокоиться на Лобном месте и восстать невредимо до нас никому не удавалось.
          
Однако, надивиться этому малому чуду мы не успели, ибо вокруг свершалось чудо великое!
          
Сруб наш сосновый за ночь таинственным образом превратился в красногранитный зиккурат. На крыше его нахально лыбились запланированные нами уроды Земли Русской. Тут были все "наши" - хромые и горбатые, грозные и темные, блаженные и кровавые, кроткие и удалые, тишайшие и безумные, меченые и калеченые. Они стояли спиной к блоку с прорезами и совсем не интересовались тем, что происходит внутри, они смотрели вниз, на площадь.
          
А по площади двигалась бесконечная людская очередь. Хвост ее терялся где-то в конце Арбата, а вся она медленно заползала в распахнутую, дымную дверь нашего страшного здания. На подходе люди восторженно впивались глазами в лица своих неуязвимых вождей, склоняли головы у гранитной двери, скользили меж двух стрельцов, исчезали за порогом зиккурата.
          
Никто не сопротивлялся всеобщему движению в тар-тарары, и назад не возвращался никто.
          
- Вот уроды! - обобщенно выдохнул Писец, хоть вывеску на фасаде уже успели заменить, - написано на ней было какое-то другое, тоже пятибуквенное слово.
          
Мы с Историком молчали.
          
Он - в удовлетворении, а я - в отчаянии от непротивления великого народа, бессильного перед горсткой негодяев, перед случайным несчастьем, перед страшным и необратимым временем.
          
Так и простояли мы, разинув рты, дотемна...

                    

Предыдущая главаСодержаниеСледующая глава


книга I
Кривая Империя
862-2000

книга II
Новый Домострой
1547

книга III
Тайный Советник
1560

книга IV
Книжное Дело
1561-1564

книга V
Яйцо Птицы Сирин
1536-1584

книга VI
Крестный Путь
986-2005

© Sergey I. Kravchenko 1993-2012: all works
eXTReMe Tracker