Предки наши

                
                
                
оссия как государство при возникновении была осенена двумя непоправимыми утратами - потерей национального руководства и гибелью коренной религии.
          Эти утраты и сопутствовавшие им сомнительные приобретения нанесли невосполнимый ущерб народному духу, не позволили в дальнейшем сформироваться национальному стержню, привели к череде тяжких военных, политических и нравственных катастроф.
          Итог известен: вялая, столетиями оскорбляемая и угнетаемая нация, вгоняемая чуждыми правителями и учителями то в экстаз самоуничтожения, то во внешнюю агрессивность, то в наивное построение идиотских конструкций - на страх всему человечеству, на смех всему миру.
          Но люди на Руси частенько появлялись неплохие, умные, смелые, благородные, а то и святые. Но отдельные люди - это еще не народ. Что же это были за люди - наши ранние предки на этой земле?
      Что это была за Земля?
      Земля наша в основном пуста была. В Европе, Африке и Азии зарождались и гибли цивилизации, бушевали толпы, лилась кровь, бурлила мысль, строились города, возводились гигантские статуи, маяки, пирамиды, работали библиотеки, писатели и поэты в белых одеждах диктовали секретарям оды и поэмы, возносили хвалу Небу, славу и проклятия - императорам. Пифагор, Евклид, Архимед, Аристотель - да разве всех перечислишь? - заложили основы наук. Александр Великий, Ганнибал и Цезарь успели завоевать весь мир и растерять завоеванное. Вавилон, Афины, Рим и Карфаген испробовали на себе и предложили на выбор все формы государственного устройства. Клеопатра и Антоний, Сафо, Дафнис и Хлоя, Орфей и Эвридика, Одиссей и Пенелопа объяснили людям, что такое любовь...
          Прошло пять тысячелетий - пятьдесят веков цивилизации! Вот уже и устал мир. Вот уже прокатились по империям и республикам волны варварских нашествий. Это молодые, глупые и злые народы пришли отнять и поделить плоды чужого труда. Уже и эти дикари уселись в своих германиях и приобрели вполне европейский вид.
          Уже и боги устали. Уже не о чем было говорить им с людьми, - всё было сказано. Уже придумали люди бога из своих. Уже и убили его.
           А у нас все еще ничего не было...
          Садись на коня, поезжай от устья Дона на север. Вроде бы где-то там должна быть Москва? Ан, нет. Нету там никакой Москвы. И не доедешь ты никуда. Дорог нет. Тропинок нет, зверье, болота. И Дикое Поле не переедешь - полно лихого народу, каких-то проезжих и кочевых всадников, которые съедят и твоего коня и тебя, сварят вас с Савраской в походном котле, а то и сырыми сжуют.
          Нет России, нет русских. Почти никаких нет. Степь. Лес. Волки. Медведи. Кабаны. Кочевники.
          Впрочем, если тихо отыскать полянку на окраине леса, присмотреться повнимательней, то и здесь можно обнаружить какую-то жизнь. Только подойти надо очень тихо, спрятаться за толстый ствол и не хрустнуть веткой, не топотать и не сморкаться - а то распугаешь всех людей. Они и так здесь прячутся не от хорошей жизни.
          Появились-таки люди в нашем краю! Слава Богу! Хоть и не учены, на лирах играть не горазды, а нам - милы! Это же славяне, деды наши (не умеют они еще до столька и досчитать, в каком колене).
          Что же и откуда занесло их в эти леса?
          Чего ж они не разъезжают гордо в богатырских кольчугах по просторам своей необъятной Родины?
          Чего ж не оглашают посвистом молодецким поля и реки?
          А не на ком им разъезжать.
          А нету у них в достатке железа на кольчуги и копья.
          А помалкивают они, чтобы не навлечь на себя злых, наглых, сильных и совсем уж тупых ребят. На конях, в кольчугах, с посвистом.    
          А пришли сюда славяне невесть откуда.
           Почему вообще народы двигают с места?
          Одно из двух.
          Или на старом месте совсем плохо, голодно, опасно, дико.
          Или поверят какому-нибудь рассказчику, что вон за теми горами, мужики, есть страна Ковыляндия, и там работать, мужики, не надо - все само растет прямо в ковылях, а злой человек туда не доковыливает - не знает пока дорог. И можете вы там жить - не тужить и строить помаленьку хоть коммуну, хоть светлое царство, а хоть и Империю. Вот и переходят-перебродят мужики на новое место.
          Но и тут все то же. Еды мало, работы много, гостей - поесть, попить и с собой увезти - хоть каждый день. Но ковыля, и правда, полно. И еще хорошо, что лес рядом, можно перепрятаться от гостей.
          Пока другие славяне влезли в самый центр Европы, воевали там и строили города, наши охотились, собирали мед, варить и сытить его научились, торговали воском и мехами, выезжая ненадолго к город-ским соседям. И вовремя прятались обратно на опушку, перебегали, пригнувшись, опасные ковыли. У такого народа волей-неволей воспитываются оригинальные черты национального характера.
          1. Чувство простора: вон, сколько леса и ковыльной степи.
          2. Чувство смирения: вы к нам в гости - полюбить-пограбить, а мы к вам нет, мы дальше в лес.
          3. Чувство осознанной нелюбознательности: что нам в ваших городах да науках? - мы в белку и своим умом попадем.
          4. Любовь к созерцательности и пассивному рассуждению: когда почти нечего терять, а лезть в драку неохота, то суждения рождаются незамутненные, абстрактно честные и точные, но и почти бесполезные. Язык формируется сложный, красивый, многозначительный и неторопливый.
          5. Любовь к труду: грабить не умеем, кто же нас прокормит, кроме нас самих? Хорошее это чувство - живи себе, работай. От трудолюбия происходит и миролюбие. Да разве ж дадут пожить?
          6. И вот еще одно, досадное Чувство зародилось у нас и окрепло.
          Это проклятое Шестое Чувство так и поведет нас сквозь века. Чувство зависти. Великой и бессильной зависти к соседям. Великой, потому что очень велика была разница в жизненных удобствах между ненавистным уже тогда городом Парижем и нашей коммунальной полянкой. А бессильной потому, что как-то не хотелось и боязно было, добираясь до Парижа, выходить в лаптях во чисто поле и молодецким посвистом да медвежьей рогатиной побивать жуткую скифскую конницу да генуэзскую панцирную пехоту. Чувство наше разрослось, источило нас, вошло в наши законы и правила хорошего тона.
          Чувство чувством, но жить как-то надо было. И заметили мы, что у всех благополучных народов особой статью и умом отличаются их начальники - статно сидят на белых конях, рубят, не задумываясь, головы ближним и дальним. Следовало и нам таких начальников назначить. Следовало, но никак не назначалось. Чувство не давало. Это что ж, соседа неумытого - в князи? Не-ет! Тяжко даже вообразить.
          И надумали мы такое, чего никто нормальный даже в те глупые годы придумать не мог. Мы стали звать начальников с улицы. Приходи хоть первый встречный и правь!..
          Другие народы строго следили за достижениями своих соотечественников. Четко устанавливали для них правила движения по служебной лестнице: из базарных крикунов - в трибуны, из кухонных склочников - в судьи, из анекдотчиков - в сенаторы и квесторы. А там уж, если от человека выгода видна была, то и в диктаторы, в сатрапы, в консулы, в короли, в императоры. Сделал карьеру на пользу народа - руби теперь нам головы, батька, секи нас, только не оставляй. Такой пример служебного движения захватывал юные умы и чувства. И развивались эти умы, - уверяет Историк, - и совершенствовались чувства. Всем становилось хорошо.
          А мы показали нашим юным, что рыпаться не надо. Что всё равно, править ты, пацан, не будешь. А пороть тебя будет чужой и непонятный дядька. И прав у нас всегда будет чужой, заграничный, умный каким-то не нашим умом.
          Какое нравственное ускорение мы могли получить, вот так начиная свои скромные лесные карьеры?
          Итак, с начальством прояснилось - давай сюда, кто хочет.
          А кто же захочет - в глушь, в лес, в грязь, в отрыв от александрийских библиотек и римских бань, от помпейских лупанариев, где все проститутки - с высшим образованием и чешут гекзаметром на пяти языках? На первый взгляд - никто. И никто бы и не пошел к нам в начальники. Но было одно дело, которое всех к нам привлекало, да поднять его в одиночку никто не мог.
          Дело это называлось - Большая Дорога.
          Через наши земли, так бессмысленно нами занимаемые, проходили три Большие Дороги - Днепр, Дон и Волга. Две последние - это на будущее, а первая всем уже тогда очень нужна была. Не в том смысле, чтобы по ней удобно было ездить из слегка цивилизованных скандинавских стран в безмерно цивилизованное Средиземноморье, а затем, чтобы за проезжающими внимательно наблюдать. Брать с них налоги, пошлины (раз уж они решились и по этой Дороге пошли). Сильно эта Дорога была выгодна в хозяйстве, а никто ее по-настоящему не контролировал. Мелкие банды набегали, выслеживали и начисто грабили купцов, ели их сырыми. У спасшихся пропадала охота ездить с товарами и за товаром. Умные бандиты понимали, что брать надо не все, а только часть, чтобы охота оставалась и на следующий заезд. Для постоянного высокодоходного надзора за этой золотой жилой прямо здесь надо было и жить. Да еще нужно было заручиться содействием здешних славян, чтобы работать спокойно, без оглядки на ковыли.
          Гости, которые объедали славян (с севера это были "варяги" - скандинавы, прибалты, с востока - хазары), присматривались к Днепру, но без плотной оккупации его берегов наладить дохода не могли.
          Славяне, выгнав как-то варяжских гостей за порог, решили-таки укрепиться - выбрать начальника. И вот здесь проснулось Чувство и не позволило им свободно, равно и тайно проголосовать за своих. В отчаянном помрачении и досаде кинулись славяне за отъехавшими гостями, извинились и позвали их назад.
          Не в гости.
          Насовсем.
          - Ладно-ладно, - быстро согласились варяги, - только наша столица будет не в лесу, а в узловой, стратегической точке - на Ладоге, в самом тугом узле Большой Дороги (здесь неподалеку приходилось корабли посуху перетаскивать из Днепра в северные реки и обратно; здесь удобнее всего было уговаривать купцов).