Предыдущая страница Следующая страница

Кривая Империя Сетевая Словесность Оглавление

Глава 40.
Исход. Спасительное приложение

Ц                
                
               

арь Иоанн IV Васильевич Грозный собирался уйти с Покрова в поход.
           Он готовился отъехать из Москвы в обычное осеннее паломничество по дальним монастырям. Так повелось многие годы, что царь посещал захолустные обители, где, по его мнению, как раз и таилась истинная благодать. Иногда он даже пускался в богословские споры с московским монашеством: следует ли в этом году посетить Кириллов монастырь, уместно ли наведаться к ссыльному монаху такому-то в его холодной пещерке?
           Походы длились месяц-другой и, как правило, завершались к Рождеству, - чтобы встретить Вифлеемскую звезду у собственных "яслей" и у родительских гробов.
           Однако, в этот раз поход подозревался необычный. Бояре перешептывались, что царь не объявил цели путешествия, - это раз. Набирает отнюдь не паломнический припас, - это два. Было замечено, что в обоз государя грузились знаменитые сундуки со столовым серебром и парадным платьем. Ну, и что еще вспомнить для троицы? - а! - вот! Прибежал на митрополичье подворье мелкий служка Благовещенской церкви, прорвался в московские покои архиепископа Ростовского Никандра и жарко зашептал, что в домовом храме царя Ивана сняли с иконостаса почти все главные образа!
           Никандр нахмурился. Он гостил в Москве вторую неделю и имел вторую тревожную весть за последние два дня. Вчера ему вот так же жарко шептали о погрузке царской сокровищницы. Никандр не верил в свое счастье.
           Это же как здорово!
           "Господь пресущественный! - воззвал Никандр, - я раб твой навеки! Внял Ты мольбам моим!".
           Радость Никандра была логичной. Если царь бежит из Москвы далеко, - например, за границу, - в Голландию или Англию, - туда ему и дорога. Если бежит близко, тут он в нашей власти. В лесной просеке перенять его намного легче, чем в кремлевской твердыне. А то, что это - бегство, теперь было несомненно.
           Никандр снова кликнул мальчишку, послал погулять по Кремлю.
           Через час отрок принес еще две благие вести.
           На псарне готовят своры для борзых и телеги для собачьей утвари. Даже под щенков запасены корзины.
           В конюшнях прибавилось лошадей, работает кузница, идет перековка вновь прибывших непарнокопытных.
           Это напоминало сборы на большую охоту, а не на поиски душевного утешения.
           "Но на охоте полный иконостас не нужен. Владимирская Богоматерь пролитию крови Божьих тварей не пособница!", - ухмылялся Никандр.
           "Жаль Владимирскую. Жаль казну. Ну, ничего, вернем!".
           Никандр чувствовал себя наследником престола, нежданно и приятно вступавшим во власть.
           "Что делать с Иваном? - гадал он, - выпустить вовсе или настигнуть в лесах?".
           Тут доложили, что начальник Стременного полка Истомин собрал на вывоз всю свою немалую семью. Полк поставлен "на конь". Подполковник Штрекенхорн занимается муштрой, и крик его слышен даже у реки, за кремлевскими стенами.
           Опять вбежали без стука:
           "Святой отец, в обозе государя - сани! Две телеги одних полозьев!".
           "Нет, нужно подождать, - решил Никандр, - такие отъезды чреваты происшествиями. Мало что случается в пути? Может, где-то первый лед проломится, или волки налетят, или разбойники".
           Никандр пошел к митрополиту. Благословился, долго тянул обыкновенные библейские пожелания. Потом спросил в лоб: ты-то сам, отче, как? - едешь или с нами остаешься?
           Афанасий промямлил, что не звали, хотя могут в последнюю минуту и выдернуть.
           - А куда хоть едет?
           - Не соблаговолил известить, - Афанасий обиженно пожал плечами.
           "Интересно, - считал про себя Никандр, - какая у него все же тема?".
           Но расспросы Афанасия ничего не дали. Царь не испрашивал благословения, не интересовался какими-нибудь конкретными духовными заковыками. Книг никаких не просил.
           "Книги!" - Никандр стремительно пошел к себе.
           "Книги берет или нет? Если взял, то едет навсегда!".
           После исчезновения Благовещенского отца Герасима Никандру удалось вставить в придворный храм своего человечка, Антипа Пенькова.
           Теперь Пеньков был зван к архиепископу, но его долго не могли доискаться. Наконец, выяснилось, что он посажен переписывать Псалтирь по личному указу царя. Люди Никандра выволокли Антипа из полуподвала Богоявленского монастыря. Пришибленный монах, дрожа от страха, спустился в подземный ход под Благовещенским собором, и через полчаса уже докладывал, что "двойные своды" пусты! Византийская библиотека исчезла!
           Никандр вызвал посыльного и долго втолковывал ему, куда надо скакать, сколько дней будет пути, как ехать, где найти инока Дионисия, какими словами приказывать ему, чтоб собирал конницу на Клязьме и вел на Москву.
           Посыльный умчался, а Никандр погрузился в последнюю, самую важную за сегодня молитву. Он молился всю ночь и просил у Господа сущих пустяков, каких в обычное время просить грешно: чтобы не захромал рябой конь безродного парня из самых последних монахов, чтобы здоров был искалеченный в боях брат Дионисий, чтобы не переменилось настроение у поганых татарских всадников.
           Напоследок Никандр попросил у Бога прощения за все свои грехи, за ночное беспокойство, и за неизбежные прегрешения грядущего дня.
           Этот день уже выползал розовым облаком из-за реки.
           Пробуждалась Москва. Просыпались птицы. Петухи пробовали голос. Собаки докладывали друг другу, что на их улице ночь прошла спокойно.
           Эту привычную шумовую картину сегодня дополнял скрип колес и топот многих копыт.
           Никандр подошел к окну.
           "Бежит!".
           Вереница телег, колясок, карет тянулась от Большого дворца к Троицким воротам.
           Русское царство снялось с насиженного места.
          
           Новочеркасск, Россия, 22 апреля – 22 августа 2004 г.


           Спасительное приложение

           В конце хочу решительно откреститься от авторства сюжетной линии, красной нитью проходящей через все наше повествование. Вот эта линия:
           "Федоров, Тимофеев и Никифоров печатного станка не изобретали; сам станок не только не копировали по чужим схемам, но вообще никак не делали; славянского шрифта не лили и не резали. Их "первопечатничество" состояло в десятилетнем обещании напечатать, в наборе "Апостола" с массой ошибок на чужом инструменте, да в исступленном вращении станочного винта вопреки сопротивлению церкви".
           Времена у нас на Руси случаются разные. Иногда с откровенными тезисами выступать неудобно. Пожалуй, таково и нынешнее время. Поэтому, чтобы снять обвинения в отсутствии совершенного почтения и проч., я скручиваю блюстителям национального величия цитату из неоспоримого первоисточника. И пока вы тут читаете, спешу убраться на безопасное расстояние.
           Пока!
           С.К.
          
          
           "Царь велел построить на свой счет дом для типографии и не щадил своих сокровищ как "для составления печатному делу", так и для самих "делателей". Составление дела, однако ж, подвигалось очень медленно, в продолжение целых десяти лет, и делатели то подготовляли или приискивали себе помощников, то производили попытки печатать книги "малыми некими и неискусными начертаньями". Наконец, выписали печатный станок и буквы из Польши (всего вероятнее, из Вильны, которая находилась тогда под властию Польши и уже имела у себя типографию именно с славянскими, а не с римскими или польскими буквами) и в 19-й день апреля 1563 г. начали печатать первую книгу - Апостол, которая 1 марта следующего года вышла из друкарни уже при новом митрополите - Афанасии. Вслед за Апостолом напечатаны были еще Часослов (окончен 29 октября 1565 г.) и, как некоторые догадываются, Евангелие, но затем дело остановилось. Как ни благоволил к нашим первым типографщикам сам государь, но они много терпели, по их собственным словам, "презельнаго озлобления от многих начальник, и священноначальник, и учитель, которые зависти ради умышляли на них многия ереси, хотячи благое в зло превратити и Божие дело вконец погубити". Вскоре печатный дом подожжен был ночью и станок с буквами совершенно сгорел, о чем, как полагали, будто бы позаботилось духовенство. Диакон Иван Федоров и его товарищ нашлись вынужденными оставить Москву и удалились в Вильну, где продолжали заниматься своим делом. Через два-три года по воле государя возобновилось книгопечатание в Москве, а потом открылось в Александровской слободе, но в том и другом месте, сколько доселе известно, до самого конца настоящего периода издана была только Псалтирь по одному разу. Вообще же книгопечатание, начавшееся у нас таким образом, не могло оказать в то время ни малейшего влияния на распространение просвещения в нашей Церкви".
          
           Митрополит Московский и Коломенский Макарий (Булгаков).
           История Русской Церкви в 5 томах. Том 3, отдел 2, глава 5. 1883 г.
          

Предыдущая страницаСодержаниеСледующая страница

 

книга I
Кривая Империя
862-2000

книга II
Новый Домострой
1547

книга III
Тайный Советник
1560

книга IV
Книжное Дело
1561-1564

книга V
Яйцо Птицы Сирин
1536-1584

книга VI
Крестный Путь
986-2005

© Sergey I. Kravchenko 1993-2005: all works
eXTReMe Tracker