Предыдущая страница Следующая страница

Кривая Империя Сетевая Словесность Оглавление

Глава 36.
Тонкая пытка

С                
                
               

мирной вышел во двор подышать. Здесь уже отдыхали ребята Глухова - Волчок и Никита. Они участвовали в ловле провокаторов и теперь оттаскивали их, пытанных, в застенки и ямы.
           Никита пристал к Смирному с рассуждениями о причинах общественного бешенства. Он переживал, откуда в богобоязненной толпе берется столько сатанинской ненависти, жестокости, порочности.
           - Вот, Михалыч, взять хоть этот бунт. Они же за священное писание старались?! К Богу ревность показывали?! А чего ж они тогда бросились пить? Только что стремились в пользу добра, а поворотили в сторону зла - к бочкам?
           - Это, Никита, потому что они неправильно "ревновали". Им что завещано? - все делать через любовь, а они об этом не помнят. Им полагалось пролить слезу о Слове Божьем, послать депутацию в Думу и с любовью спросить, каким промыслом книга обрела хулительное слово. Бояре почесали бы под бобрами и ответили, что ошибка вышла. Из Ветхого завета известно, что в «Начале было Слово». На самом деле, молчание - Начало всех Начал, а уж потом Слово из молчания появляется. Поэтому, православные, форма Слова значения не имеет, ступайте и помалкивайте!
           Тогда ходокам нужно было крепенько помолиться и спросить с полной любовью в Дворцовом приказе, имеются ли в городе достаточные винные запасы для Петрова разговения, Рождества Крестителя, Ильина дня? И все это - с доброй улыбкой, поцелуями и алилуями. А они? Сразу в мать, в рыло, в топоры! Вот Сатана и выскочил из преисподней, оседлал их, погнал на поджог.
           - Один Сатана - на все три сотни бунтовщиков? - раскрыл удивленный рот Никита.
           - Ну, не один. Сатана командовал, а три сотни мелких бесенят седлали пьяных жеребцов.
           - По-твоему, они на пьяных полезли? А кто народ на пьянство своротил? - подловил Федю Никита.
           - А по пьянству у каждого внутри постоянный бесик имеется, особый, винный.
           Тут Никита разулыбался облегченно:
           - Ты шутишь, Михалыч! Я понял! - это ты в шутку о бесах сказал? - в глазах Никиты светилась наивная надежда.
           - Будь по-твоему, - согласился Смирной, - шучу. Бесов нет. На бунт воры государевы решились сами. Бог их не удержал. Слишком сильно они хотели выпить, - улыбнулся Федя.
           Никита испуганно замер. Из-за улыбки подьячего выглядывала лукавая мыслишка, что всемогущий Бог оказался слабее нескольких десятков московских забулдыг, попа-расстриги и озабоченной молочницы.
           Возникла немая сцена.
           Самым странным в этой сцене было то, что Волчок, - еще более наивный, чем Никита, - никак не участвовал в расследовании бесовщины. Он стоял молча и держал глаза неподвижно - в белокаменную стенку.
           "Не приболел бы от пыточных трудов", - подумал Федя.
           Тут и Никита обернулся к Волчку. Легонько ткнул его под дых:
           - Ты чего, братан, заскучал? Как думаешь, Сатана сильнее по винному зову?..
           Волчок очнулся и как бы продолжил:
           - Я вот думаю, где я его видел?
           - Кого, Сатану? - вылупился Никита.
           - Нет, Худого, что возле Расстриги взяли.
           Худой - жилистый мужчина, с проседью в черной бороде и волосах дожидался пытки в гриднице на куче соломы. Он и здесь ни на шаг не отходил от попа-провокатора, оставленного на закуску.
           - Ну-ка, ну-ка! - оживился Смирной, - думай, брат, думай! Пойдем, еще на него глянем.
           - Уж нагляделся...
           Волчок сгорбился, как в седле после бессонной ночи, и стал бродить по двору. Его мыслительные усилия вызывали ощущение острой зубной боли.
           Никита собрался еще поспрашивать Смирного о бесах, но тут Волчок охнул, разогнулся и прокричал шепотом:
           - Есть! Это он!
           - Кто?
           - Человек с опушки.
           Теперь пришлось "пытать" Волчка. Парень он был не косноязычный, но риторике специально не обучался. В результате расспроса выяснилось, что Худой на соломе - это тип, который на опушке между Неро и Ростовом совещался с острожными начальниками, а потом возглавил поход на татарскую сторону Волги.
           - Ты это точно понял, или только кажется? - нажимал Смирной.
           - Вот те крест, Михалыч! - могу проклятую грамоту подписать! Как тебя видел!
           Смирной сказал: "ладно", велел ребятам стоять наготове и вернулся в гридницу. Там безвыходно кричали, воняло смоленой свининой и печным дымом. Худой сидел на соломе за спиной бледного Расстриги и что-то диктовал ему в ухо.
           Федя подошел к Филимонову и сказал, чтоб сворачивал страсть господню, рассаживал всех по каморкам, а вон тех двух - поодиночке, в несмежные места.
           - Ты побереги их, Ермилыч! Особенно Худого.
           Когда узников расселили с полным удовольствием, - с водой, но без сухарей, лекарств и икон, - Филимонов, Смирной и Егор вышли наружу, где состоялось короткое совещание.
           И вскоре в бывшей гриднице завертелась отчаянная драма.
           Егор ворвался в пыточную с воплем: "Ату Антихриста!". В левой руке палача сиял серебряный крест.
           Егор вышиб дверь в камеру Расстриги и, заслоняясь от него крестом, пошел на изумленного попа. Правая рука с растопыренными пальцами шарила в пустом воздухе. Так на пожаре спасатель ищет в дыму угорелое тело.
           Наконец, Расстрига был ухвачен за шиворот. Егор взвыл невпопад какой-то библейской нелепицей и вырубил Расстригу крестом по темени.
           "Ныне очищаючи...", - бормотал Егор, выволакивая тело в центр гридницы. Тут он оставил на мгновение свою жертву, подбросил в очаг соломы и дров. Огонь осветил дальнейший кошмар нервным, красным светом.
           Егор стал медленно рвать на несчастном черные одежды. Каждый кусок брезгливо стряхивал с руки, поддевал пыточной кочергой и кидал в огонь.
           Смирной подглядывал за происходящим в дверную щель и видел, что обитатели камер приникли к дверным решеткам и наблюдают в ужасе. Был среди любопытных и Худой. Никто из зрителей не крестился.
           "Вот вам и крестовые! - думал Смирной. - Поди, и в Бога не слишком верят!".
           Тем временем Егор ободрал Расстригу догола, сковал по рукам и ногам цепными кандалами, вылил на него ушат воды и кружку вина. Поп зашевелился.
           - Теперь, гад, мы тебя спалим до тла! Наконец-то ты нам попался! Долго тебя христиане по всей земле ловили, а ты вот-он где! В Москву пожаловал!
           Расстрига погрузился в новый обморок, - на этот раз от неопознанного ужаса. Егор выволок тело из помещения с деревянным грохотом и железным звоном. Вместо палача вошел подьячий и два бойца. Лицо Смирного было скорбным и возвышенным. Он молча пошел по кругу, открывая засовы камер. Когда круг замкнулся, Федор стал у входа и крикнул:
           - Кто верит в Господа, на колени!
           Заключенные попадали на пол в дверных проемах. Сел и Худой.
           Смирной гордо поднял голову. Всем, даже последнему замухрышке, страдающему безвинно, стало ясно: это – витязь света. Он не уступит темным силам. Скорее сгорит.
           Смирной выдержал паузу и загрохотал под низкими сводами:
           - Страх Преисподней восстал из бездны! Не назову вам имени его, ибо сам смертен и грешен! Но имя его вы знаете!
           Федор остановился перед зачуханным пареньком с разбитым лицом.
           - Ты!..
           Парень поплыл лицом и стал валиться вбок.
           - ... отпускаешься во имя Господа!
           Тут же Волчок и Никита выхватили парня из камеры и вышвырнули на волю.
           - А вы, - Смирной повернулся к остальным, - трепещите! Среди вас – жертва, назначенная во спасение мира! Ибо вы, как никто близко, соприкоснулись с С..., - Смирной запнулся, перекрестился и вышел вон. Волчок и Никита пинками водворяли пленников по места. Получил по ребрам и Худой.
           - Молись, брат! - шепнул ему Никита, - всех вас спалим в надежде на избавление!
           Худой рухнул в свою солому, Никита ушел, Волчок еще раз пнул несчастного и добавил тихо:
           - Крепись, брат! - Антихрист пойман. Но не этот полубес, а говорят, кто-то великий! Во дворце взяли. Молись в надежде, - и Волчок показал Худому железный крест из острожного сундука. Худой застыл в недоумении.
           Ночь пришла лунная и звездная. Она заглядывала в узкие оконца камер и выворачивала душу заупокойной красотой. Небо и при хорошей жизни рассматривать нелегко, а из камеры смертников и вовсе грустно.
           После полуночи в камеру проскользнул Волчок.
           Он дал пленнику попить-поесть, заговорил быстро, но четко.
           - Взяли владыку Никандра. Сейчас ловят братьев во всех епископиях. В монастырские общины посланы войска. Епископ Варлаам Коломенский рассказал все, что знал. Узнать успел много. Под это дело готовят большой костер. Никандра представят Антихристом во плоти. И нужна целая толпа "бесов". Поэтому сейчас будут хватать всех подозрительных.
           - Ты не держи тайны, - они и без тебя все знают, продолжал Волчок, - тебя видели в походе на татарскую сторону, еще в каких-то местах. Будут уточнять мелочи о Братстве, об Остроге, о казнях язычников. Это отвечай. Потом попроси выслушать без записи. Расскажи всего побольше. Я постараюсь тебя вывести из списков.
           Все, что сказал Волчок, было ложью до последнего слова. Но концовка с выведением из таинственных списков на фоне группового сожжения бесов подействовала безошибочно.
           Утром Худого допрашивали без пытки. Уже не пытали вообще никого. Филимонов лениво ворочал языком, почти не брал в руки пера, а Смирной и Заливной по очереди подходили к Ермилычу и перебрасывались душераздирающими новостями "с воли". Что на Болоте строят сруб на тысячу душ, но бесов следует набрать по Евангелию - "легион". Так не знаешь ли, Ермилыч, сколько их, чертей в этот легион влазит? Чтоб нам не перебрать и в нехватке не остаться.
           Филимонов пожимал плечами, а Смирной вспоминал вслух, что вроде бы, в легионе тыщ пять-семь народу, но уж никак не меньше шести. Легион состоит из десяти когорт по 400 – 600 человек, то есть, бесов. В человеческой когорте – по 5 – 6 центурий. А уж в бесовской – один Бог… - то есть, черт знает!
           - Так что, пожалуй, не переберем!
           И Смирной убегал.
           Худой терял мысль, сбивался с ответов. Казалось, следователь и сам забывает, чего спрашивал. Беседа получалась путанная. Но Худой начал рассказывать. У порога вечности, когда Страшный Суд чувствовался селезенкой, а обычного никто не обещал, геройствовать в пользу епархии не хотелось.
           В итоге Филимонов узнал, что Крестовое братство ходило на татар не воевать, а сговариваться. По старо-русскому обычаю волки звали шакалов на помощь при внутренних делах. В тот раз, три года назад, по левому берегу Волги дошли до лесных поселений под Казанью. Там уже 10 лет скрываются боевые отряды татар, не склонившихся под московской плетью.
           Худой участвовал в переговорах с татарскими вождями с благословения Никандра. Тогда они готовы были идти на Москву по первому зову. Подтверждают готовность биться и сейчас. По последней договоренности должны собраться к слиянию Нерли и Клязьмы на Веру, Надежду, Любовь и мать их Софию. То есть числа 17 сентября.

Предыдущая страницаСодержаниеСледующая страница

 

книга I
Кривая Империя
862-2000

книга II
Новый Домострой
1547

книга III
Тайный Советник
1560

книга IV
Книжное Дело
1561-1564

книга V
Яйцо Птицы Сирин
1536-1584

книга VI
Крестный Путь
986-2005

© Sergey I. Kravchenko 1993-2005: all works
eXTReMe Tracker