Предыдущая страница Следующая страница

Кривая Империя Сетевая Словесность Оглавление

Глава 26.
Страсти по славянской грамоте

Ф                
                
               

едор сердился на мастеров. Пока Головин многократно, почти ежемесячно перемещался между Москвой, Вильно и Острогом-на-Горыни, вотчиной князя Константина, "книгознатцы" болтались без дела. В трезвом виде их уже никто не помнил. И ладно бы, покоились в гробах, так нет! – норовят выползти на самую главную нашу, Красную площадь. Там, конечно, не все сверкает великолепием, - одно слово – базар, но и среди тележных нагромождений, торговых палаток, умеренно пьяных обывателей наши деятели искусств выделялись шаткой статью. То есть, они только по трое и могли передвигаться.
           - Божий скот на четырех ногах устойчив, - цедил Смирной, - а сия скотина и на шести спотыкается.
           А чего было мужикам не спотыкаться, когда жертвенная выпивка у них не переводилась, а закуска падала с царского стола? Ну, пусть – из-под стола, все равно избытки царские пахли и выглядели намного лучше обыденной русской еды.
           Смирной лишил пьяниц довольствия.
           - Нечего уродов поощрять! – сказал он как-то Заливному, - вели переписать их из дворца в какой-нибудь убогий монастырик.
           - Вот, обитель при храме Николы Гостунского у нас запустела. Давай туда определим.
           - А не сдохнут?
           - А хоть и сдохнут, нам-то что? Скоро станок прибудет.
           - Нет, Проша, нам теперь нужно с этими людьми считаться. Слишком много на них изведено. Нас за такой расход не похвалят. Давай их образумим.
           - Как ты эту падаль образумишь? Им гроб – дом родной!
           - А Егор у нас на что? А Ермилыч? А мы сами разве в трагедиях несведущи?
           Прошка радостно захохотал, предвкушая удовольствие.
           Ледяным утром 16 ноября 1562 года у покосившегося забора Печатного двора – так теперь именовалось странное заведение – взвизгнул турецкий рожок. Звук варварского инструмента пробуравил морозную тишину, проник в щели нетопленной палаты, где в гробах под тулупами отдыхали печатные мастера.
           Надо сказать, зловредный визг обеспокоил сонных мужчин. Он будто шилом, нет – цыганской иглой! – проник в расслабленный утренний мозг.
           - Что за хрен дудит?! – пробасил Василий Никифоров.
           - Идите к черту, православные! – фальцетом поддержал Тимофеев, - тут вам не Иерихон!
           - А здесь вам не жиды! – оформил коллективное возмущение Федоров.
           Однако, за забором разошлись не на шутку. Послышались тяжелые удары бревном, и ворота рухнули внутрь.
           Никифоров с Тимофеевым вскочили, путаясь в рясах. Федоров притих в гробу.
           Через мгновенье в палату ворвался стрелецкий наряд, и немецкий подполковник рявкнул почти без акцента:
           - Кто зде-есть старший?
           Ходячие свалили на лежачего. Василь да Петро указали на гроб Ивана.
           - Давно усоп? – спросил немец. Стоило трудов объяснить ему, что печатных дел начальник, дьякон церкви Николы Гостунского, что у черта на куличках, то есть, здесь за углом, - Иван Федорович жив, здоров, находится в здравом рассудке, и трезвой памяти. В почти трезвой.
           - А зачем в гробу?
           - Вырабатывает привычку долготерпения, - до Страшного Суда, господин полковник, еще о-го-го – сколько лежать!
           Немец не понял сути анекдота, перекрестился, махнул рукой. Стрельцы ухватили Василия и Петра под микитки, гроб с Федоровым зацепили печной кочергой и выволокли всю артель на свежий снег.
           Тут рожок мяукнул несколько раз, и немец достал бумагу.
           Он начал читать чистый бред. Хоть и похмелен был Никифоров, но чуял, что не может быть на Руси такого беспредела.
           Посреди Печатного двора звучал то ли указ дворцового приказа, то ли приказ из царского указа, что сегодня, в понедельник 16 ноября в день святого Апостола и евангелиста Матфея все государевы люди должны пройти проверку на знание грамоты. Ибо как мытарь Матфей, увильнувши от службы царя Ирода, осветил Евангелием весь мир, так и любой наш царский служащий должен проливать свет грамоты во все стороны.
           - А мы что тут, хрен жуем? – обиделся Никифоров.
           - С вас велено начать, ибо ваша наука первой прольется на рабов Божьих! – отрезал подполковник, и мастеров потащили.
           Федоров перемещался в гробу, и ему это даже нравилось, - напоминало далекое детство, Святки, санки, - красота! Если б не туманное грядущее и удары в затылок. Иван приподнял голову.
           - Спаси, Господи, грешную душу! – запричитали старушки, осеняя Федорова крестами, - покойся с миром, батюшка!
           Процессия двигалась недолго и завернула в какую-то подворотню. Мастера очутились посреди двора в окружении полусотни зевак и стрелецкого наряда. На помосте стояли два котла и виселица, под одним котлом горел огонь. Сильно дымило и парило. Человек в черном клобуке и маске вышел на край помоста и заговорил без всякого почтения, не нараспев, как принято на наших казнях. Он как бы продолжал разговаривать с толпой.
           - И вот, значит, братцы, эти холопы царя небесного посягнули на Божий труд...
           Тимофеев ощутил, как у него опускается желудок:
           - За что? Не правда, Господи! – завизжал он.
           Никифоров стоял молча. Стрелецкий начальник толкнул его в бок:
           - Это о вас-с, Herr Druckmaster, о вас-с!
           Никифоров покрылся испариной и снял шапку. Глашатай продолжал изголяться.
           - Бог начертал свой завет на каменных скрижалях. Смертным же завещал на бересте и бумаге писать!
           Вперед шагнул другой замаскированный, - толстый и наглый, - завибрировал знакомым голосом:
           - А если ты на грамоту посягаешь, так хоть умей сей грамоте, олух! Вот вы, православные? – кто из вас решится начертать нам здесь слово Божье? – Толстяк оперся о виселицу. Руку в дорогой рукавице просунул в петлю.
           Толпа подалась спинами на стрелецкие пики.
           - А за пять алтын серебром?
           Толпа сошла с пик.
           - А за рупь и четверть водки?
           Толпа сглотнула и сделала отчаянный шаг вперед. Но тут здоровенный белобрысый парень без маски опустил палец в горячий котел – на пробу, и резко выдернул руку. Толпа решила не рисковать.
           Толстяк еще уговаривал не бояться, потом льстил народу, что вот какой он, народ, разумный да богобоязненный, а эти трое – отчаянные пьяницы и невежды – рискуют ради водки любое! – рукавица в небо – любое! – слово изобразить.
           - Но умеют ли они читать? Вот ты, - рукавица толстяка выскользнула из петли и уткнулась в мужичка в первом ряду, - ты кто будешь?
           - Мы крестьяне заречные, нас нечаянно привели.
           - А вот скажи, брат землепашец, умеешь ли ты печь пироги?
           - Зачем это, боярин? – у меня баба есть, девок три штуки.
           Толстяк расстроился.
           - Ну, а жито жать умеешь?
           - Как не уметь?
           - А когда б не умел? – так и не сеял бы?
           - Почему? У меня и девки жнут серпами.
           - А вот бы у тебя никаких баб не было?
           - Тогда б я на Волгу ушел, - рыбачить...
           Толстяк довольно подбочинился.
           - Вот! Не умеешь жать, - так и не сей! А эти сеять собрались...
           - ... а жать без девок негоразды!
           Толпа захихикала, толстяк снова уцепился за петлю, а худой уже читал приговор:
           - ... испытать сих умельцев огнем, водой и кнутом! Прочтут написанное борзо – будут жить. Не прочтут – пусть Господь их судит! Вот вода студена, а вот – кипячена. Сии воды суть вежество и невежество...
           Федоров больше не мог притворяться и вскинулся бежать из гроба. Его поймали.
           А Никифоров уже стоял на помосте и щурился в деревянную табличку с угольными строками. Он начал читать по слогам, а страшный человек рядом загибал пальцы на каждый слог.
           - Пять холодных, - крикнул человек, когда чтение кончилось.
           Чьи-то руки содрали с Василия тулуп, проволокли мастера по доскам и бултыхнули в котел.
           Ух! Вода оказалась холодной, но не ледяной. Сказывалась близость кипящего котла. Через мгновение Васька уже лежал головой на плахе и силился вспомнить хоть какое-нибудь слово Божье. Однако, вместо топора свистнула плеть, и пять ударов по мокрой спине показались материнской лаской. Тулуп вернули.
           В это время Тимофеев в свою очередь бойко тараторил по писанному, и счетчик не успел загнуть ни одного пальца. Но глянул в дощечку, скривился и произнес:
           - Что ж ты, брат, тарабарщину несешь? Где тут Отче наш? Где тут Богородице радуйся? Ну, десять холодных тебе, за находчивость.
           Пока мокрого Тимофеева лупили вполсилы, Федоров медленно поднимался к плахе со спокойной душой. Он узнал-таки счетчика по голосу, и понял, что это не казнь, а скоморошество ради праздника.
           Вот так у нас, русских бывает: только что ты на тот свет собирался, вел последний счет грехам, душа твоя царапалась в пятках, а вот уж ты безопасен, но не стоишь смиренно, а пускаешься в пляс!
           Иван взял табличку, перекрестился на три стороны, попросил у собравшихся христиан прощения и начал "читать".
           - Одна блудливая баба гуляла с кукуйским попом в Благовещенскую ночь...
           Народ затаил дыхание. Счетчик забыл загибать пальцы, палач не добил Тимофееву пять ударов.
           Когда анекдот кончился, и народ просмеялся до слез, Федоров повертел доску и простодушно улыбнулся в толпу:
           - А иного тут не написано.
           "Казнь" окончилась, мастеровых водворили в палату, однако у ворот Печатного двора теперь днем и ночью сменялись часовые.
           - Уж лучше бы пяток холодных, - вздыхал Никифоров, мечтая о выпивке.
           Скоро мастерам уже нечем стало разводить топленое сало, а под Рождество вместо царских даров принесли настоящий указ: сидеть безвылазно, трезво, читать вслух, готовиться к большому книжному набору.

Предыдущая страницаСодержаниеСледующая страница

 

книга I
Кривая Империя
862-2000

книга II
Новый Домострой
1547

книга III
Тайный Советник
1560

книга IV
Книжное Дело
1561-1564

книга V
Яйцо Птицы Сирин
1536-1584

книга VI
Крестный Путь
986-2005

© Sergey I. Kravchenko 1993-2005: all works
eXTReMe Tracker