Предыдущая страница Следующая страница

Кривая Империя Сетевая Словесность Оглавление

Глава 23.
За пять лет до пришествия Антихриста

В                
                
               

Благовещенском соборе появился новый причетник – отец Герасим, обыкновенный человек средних лет и скромной наружности. Перемены среди служащих дворцовой церкви происходили в связи с назначением царского духовника Андрея.
           В конце лета Федор Смирной вплотную занялся ответами на вопросы, которые сам задал царю на свою голову. Ежевечерне занимался в библиотеке, и его шаги под каменными сводами подземного хода уже не пугали мышей. Но однажды ритм шагов сбился, каблуки застучали дробно, будто шел не молодой человек, твердый в походке, а развинченный четвероногий. Например, конь Тимоха, - если б дурак вдруг дался подковаться. Или кот Истома, - если б не брезговал носить сапоги. У входа в хранилище Смирной притормозил, завозился с ключами, придержал дыхание и не топотал своими, "передними" ногами. "Задние" ноги по инерции сделали несколько шагов, и Федор четко отделил их звук от стука собственного сердца.
           Ну, что тут делать?
           Кричать и метаться в ужасе, спасаясь от подземных сил?
           Молиться? Но о чем конкретно?
           Пойти навстречу и посчитать привидению зубы?
           Нет, лучше посмотреть и подумать.
           Из стены перед библиотечной дверью выпирал камень. На него Смирной обычно ставил свечку, пока отмыкал замок. Теперь он оставил свечку на камне и вошел в хранилище. Там нашел еще одну, поджег от первой, замурлыкал песню о лихом разбойнике и закрыл за собой дверь. Вторую свечу поставил на пол под стену так, чтобы она давала общий свет, но не бросала Федину тень на щелястую дверь. Подошел к двери, приник к щели.
           Ох, как здорово все было видно! – и пустой переход, и паутину под сводом, и человека, осторожно пробирающегося вдоль стены. Это был новый причетник Герасим.
           Вот он выходит на площадку перед дверью, но не наступает на световой круг, не тревожит вытоптанный земляной пол.
           "А, брат! – думает Смирной, - это ты света не любишь, или боишься следы затоптать? Принимаем второе".
           Герасим склонился, рассматривая пол.
           "Зачем тебе мои следы, или ты не знаешь, за кем шел? Нет. Ты смотришь, кто сюда еще ходит! Никто не ходит, брат! А ты не так прост, если сыском занимаешься. Придется тебя изучить".
           Причетник прекратил наблюдение за полом и прилип к двери.
           Федор стал ходить по хранилищу, двигать сундуки, запел о разбойнике по второму кругу. Потом сделал шаг к двери, поднял с пола свечку, повел ею в сторону. За дверью послышались удаляющиеся шаги.
           Следующим утром подьячий Поместного приказа Иван Глухов получил запрос: что за человек Герасим, откуда взялся, по каким монашеским дорогам влачил свой крест. Короче, кто его послал.
           Глухову удобно было расследовать Герасима. Его приказ создавался пять лет назад для управления поместными и вотчинными землями. Он наделял дворян землей по решению Разрядного приказа, вел учет опустевших, выморочных поместий, военных потерь и приобретений, продаж, обменов. Был у "помещиков" и отдельный, "монастырский сундук". В него сбрасывались дела, так или иначе связанные с монастырскими и церковными землями. Многие мирские земли при жизни хозяев завещались или жертвовались монастырям, и царя Ивана это очень раздражало: "Так они всю Русь постригут!". Ивану стоило немалых усилий возвращать земли в гражданское и сельское пользование. Приходилось выменивать их у монастырей на привилегии или закрытие воровских дел.
           В монастырском сундуке хранилась книга персонального учета. В ней отмечались участники земельных или домовых сделок. Имелся шанс найти и проследить конкретного черноризца, если он хоть раз участвовал в подобных сделках от лица монастыря.
           Глухов собирался просмотреть записи за последние 5-10 лет, но не успел насладиться пыльным поиском. Прибежал Смирной и увеличил нагрузку. Федя просил отрядить Волчка и Никиту для надзора за "печатным двором". Вокруг погорелых Заиконоспасских мастерских сгущались какие-то подозрительные тени.
           Глухов досадливо крякнул, взялся за сердце, но послал за подручными, а сам погрузился в бумажную пыль.
           Однако, оба дела разрешились на удивление скоро. Уже к вечеру сам Глухов обнаружил среди записей короткую строчку о покупке Ростовским Вознесенским монастырем сорока десятин земли "близ нерского озера, в острову". Подписал купчую среди прочих монах той же обители брат Герасим. Глухов запросил Дворцовый приказ. Прохор просмотрел записи. Все-таки протащить в дворцовую Благовещенскую церковь даже монастырского человека, слава Богу, можно пока только по рекомендации. Рекомендация имелась, но не священника Андрея, а соборного писаря Лукьянова. Спрашивать Лукьянова не стали. Глянули в его послужной список. Обнаружили предыдущее место службы – палату архиепископа Ростовского и Ярославского Никандра. Круг замкнулся, можно было брать.
           Глухов хотел послать за Волчком и Никитой, но вспомнил, что они в дозоре. Пошел к Филимонову, думал через Егора добыть пару темных ребят. Не хотелось хватать служащего дворцовой церкви "чистыми руками".
           У Филимонова гремела посуда. Иван приотворил дверь и увидел застольную сцену. Его парни Волчок и Никита были здесь. Они держали под руки мокрого, избитого человека с бледным лицом. Второго пленника Егор возил по столу окровавленным носом. Звон медной и оловянной посуды с недоеденной закуской как раз и производился этими движениями.
           - Жри, скот, государево жалованье! – приговаривал Егор, обдирая лицо несчастного о суковатую столешницу.
           Оказалось, это происходит предварительный допрос схваченных соглядатаев. Мужики пока держались. На вопрос, кто такие, настойчиво повторяли, что обычные люди московские.
           Тогда Егор швырнул своего подопечного в объятья Никиты и занялся привычным делом.
           - Посмотрим, сволочи, какие вы люди! – повторял он, размещая щипцы и кочережки в пламени очага, - посмотрим, какие вы московские!
           Пленники побледнели еще, но в обморок все не падали. Добил их скрип входной двери. В проеме появились два царедворца в кроваво-красных бархатных кафтанах – господа подьячие Заливной и Смирной. Заливной достал медную чернильницу, бумагу и огромное гусиное перо. Эти жуткие предметы, конечно, были опаснее раскаленного железа!
           Смирной подошел к врагам и уставился на них в упор стеклянными глазами. Постоял бесконечную минуту. Потом рявкнул:
           - Пиши, господин дьяк! Казнить! Двоеточие. Как тебя? – сверлящий взгляд в лицо левого пленника. Молчание в ответ. Человек дрожит губами.
           - Молчит! Тогда казним и подавно, без записи. Неназванных миловать нельзя, а казнить следует с мукой.
           - А ты? – взгляд на правого, совсем юного - жить желаешь? Как тебя?
           Мертвый человечек слабеет ногами и шепчет:
           - Коломенского Богородичного монастыря служка Харитон Собакин.
           Тут Смирного озарила догадка. Он подошел к парню, отнял его у Волчка, обнял за плечи и повел как бы на прогулку вокруг стола.
           - Так ты, брат, из Коломенской общины! – Федя радостно подмигнул парню. - А я смотрю, где мы встречались?! Ты в Остроге на Неро когда обучался, в июне?
           - В мае. Я в первом заходе был, - пролепетал сбитый с толку узник...
           В общем, к этому моменту стало ясно, откуда идут «подкопы» под великокняжескую библиотеку, под печатный двор. Оставалось добрать детали.
           Глухов отправил своих ребят за причетником Герасимом, а Смирной, – сегодня его очередь была играть начальника, - хлебосольно раскрыл объятья и громко велел Егору собирать на стол. Зашкворчала на пыточном вертеле свиная колбаса, Егор сбегал на поварню за пивом, вскрыл и собственный винный запас. Избитые пленники вдруг оказались лицом к лицу не с палачами, а с едой и выпивкой.
           После трех противоречивых тостов – за здоровье Государя (однократное подмигиванье правым глазом); за здоровье анонимного святого отца (двойной моржок левым) и "за успех нашего общего дела", Смирной начал шельмовать подопытных по полной программе.
           - Тут, ребята, у нас такое дело. Государь Иван Васильевич и отец Никандр нарядили большой наряд.
           Узники изумленно подняли брови.
           - Правда, никто не знает, что они вместе, но мы вам доверяем.
           Федя помолчал, как бы сомневаясь, потом троекратно перекрестился в закатное окно и зашептал горячо и страшно.
           - Беда идет! Знаете ли вы грамоту?
           - Знаем, - еще тише прошептал Молодой.
           - Какой ныне год от Рождества Христова, помните?
           - Тыща пятьсот шестьдесят первый, - впервые подал голос второй, более крепкий пленник.
           - А вот скоро какой год будет.
           Смирной взял у Прохора недописанный "приговор" и накарябал под словом "казнить" цифру 1566.
           - Вот, смотрите! Один да пять, сколько будет?
           - Шесть, - почти прорыдал Молодой.
           - Получается 6 и еще 66. Понятно?
           - Понятно! – признался Крепкий.
           - Осталось пять лет, братцы, и всем нам конец! В Ливонии найден закладной камень на безымянной могиле. Даты рождения и смерти стоят наоборот, - Федор перекрестился. Сначала идет 1566, потом 666. В могиле пустой гроб, кошачья шерсть, капли застывшей серы!
           Смирной замолчал, горестно замахал руками, с трудом ухватил бутылку, выпил, не закусывая. Выдохнул облегченно.
           - А вы думали, святой отец и православный государь враждуют по пустякам? Нет, не так все просто! Сейчас сюда приведут очень страшного человека. Мы вообще сомневаемся, человек ли это. Но если есть в нем человеческое, то надо нам выпытать из него страшную тайну. Просто так он не дастся, и должны мы показать ему настоящую пытку. Вот и придется вам пострадать немного. Мы вас пытать при нем будем. Потерпите, что есть христианского смирения. За это сподобитесь Божьего прощения и вечной славы. И, может, даже живы будете. Отвечайте, что спросим, но не запросто, а как бы со скрежетом зубовным.
           Узники раскрыли рты, чтобы упереться или согласиться, но тут ударила дверь, Волчок ввалился спиной вперед, таща за собой ночное чудище. Чудище царапалось, рвалось из черной рясы, выло сквозь кляп. Молодой пленник упал в обморок, его оттащили в сено.
           Наконец, Никита ударил Герасима между лопаток и усадил на пол.
           - Отворяй, - приказал Филимонов, принимающий бразды правления в пыточной. Имелся в виду рот причетника.
           - Он матерится! – возразил Волчок.
           - Ничего, Бог простит. Нам его рот открытым нужен, пока язык на месте.
           Вытащили кляп. Смирной поднял Герасима на ноги, подтолкнул к столу.
           - Садись, брат. Подожди немного, третьим будешь, - слова Смирного звучали обыденно и страшно, будто он уговаривал прихожанина не лезть к причастию без очереди.
           - А первые кто? – икнул Герасим.
           - Один вон в соломе готовый валяется. А второго сейчас работать будем. Ты не напрягайся, вот, выпей винца. Вот колбаска - вражьи кишки, пирог с сучьим потрохом, - ешь, не стесняйся. Круг свиной колбасы действительно лежал на столе, залитом кровью из носа Молодого.
           Герасим задрожал крупной, отчетливой дрожью.
           Егор вытолкнул в центр комнаты второго, крепкого наблюдателя.
           - Я не согласен! Не виновен! – зашелся Крепкий. Его завалили на колени.
           - А тебя не спрашивают, согласен ты или виновен. Не торопись отвечать.
           Егор рванул на Крепком рубаху. Ворот лопнул, раздирая шейную кожу.
           - Тебя, наоборот, спрашивают, как тебя зовут?
           - Степан Рябой.
           - А чьих ты кровей, Степа?
           - Московский жилец, в Белом городе на Лодейной стороне.
           - Проверим.
           Егор отыскал среди "столовых приборов" длинную кочергу, вынул ее из обожженного бараньего бока и положил греться.
           - А кто ж тебя послал следить за умельцами?
           Крепкий сжал синие губы. Казалось, еще чуть-чуть, и они срастутся навсегда.
           Егор начал методично избивать несчастного, сечь коротким кнутом. Когда кровь потекла по спине темной волной, Прохору стало дурно, и он вышел на воздух, а Смирной понял, что крепыш не поверил в явление Антихриста.
           Федор взял со стола сосуд с пивом, подошел к соломенному ложу Молодого и стал медленной струей лить холодный напиток на обморочное лицо. Молодой открыл глаза и стал смотреть, как умирает его товарищ. Сердце у Крепкого оказалось не слишком крепким.
           - Готов, - сказал Егор, - больше ничего не скажет.
           - Теперь Герасим.
           Смирной подошел к причетнику, сел рядом, налил пива в две плошки.
           - Прошу тебя, брат. Расскажи все с добрым сердцем. Мы и так почти все знаем, и про архиепископа, и про Крестовое братство, и про твоего покровителя Лукьянова. Мы только что вернулись из Ростова, сожгли там все до тла. Рассказывай, что знаешь, я даже государю доносить не буду. Уйдешь тихо. Слово даю. Зачем ты здесь?
           - За библиотекой послан, - горестно склонился причетник.
           Филимонов стал быстро записывать имена, события, даты заговора. Особо подчеркивал высказывания Никандра и его людей. После Герасима очень бойко покаялся молодой воин Коломенской общины.
           В общем, почти ничего нового не узнали. Стало понятно, что определенной группы заговорщиков выделить не удастся. В той или иной степени идеям и планам Никандра сочувствовала большая часть церковного руководства и высшего монашества. Получалось, что и во дворце, и в кремлевских соборах, и в сотнях московских церквей и церквушек, просто в толпе на улице находятся люди, готовые ударить в спину царю и его приближенным. Жутко!
           В конце концов Егор задушил Герасима и Молодого, - обеспечил им обещанный «тихий уход», завернул тела в рогожу, чтобы на рассвете вывезти за город.
           Смирной вышел во двор, подобрал бледного Прошку, и они пошли прочь из Кремля, к реке.
           Каждый думал о своем.
           - Ох, и звери мы, - начал Заливной. Он остро нуждался в оправданиях страшного дознания.
           - А? Да, конечно, звери. Понимаешь, Прохор, опасная картина рисуется. Заговор половины народа против другой половины. Причем толпы невинных обывателей легко перетекают из одной половины в другую, - как вода. И никого не схватишь, не казнишь. Надо что-то менять. Но что? Как узнать? Нам вот жалко этих крестоносцев, но правда важнее. От нее зависит жизнь миллионов людей. Не только царя, твоя да моя. Ради этого приходится жечь и душить. По-человечески многих жалко, да деваться некуда.
           - Если все так плохо, то пора государю доложить?
           - А доказательства?
           - Не надо было пленных убивать...
           - Ну, и что бы они ему сказали? Что есть заговор? Это все наши с тобой ощущения. Даже те бумаги, что мы собрали, попы так царю объяснят, что мы с тобой виноватыми будем. Да и знает Иван, чувствует опасность. Он хоть сейчас готов казнить без всяких доказательств. Мы должны его направлять, пока есть возможность.
           - И куда направим?
           - Понимаешь, у меня нехорошее чувство – не выдержим мы в Москве. Сам посуди: каждый день в каждом приходе, на каждом перекрестке идет сплошная проповедь Крестового братства...
           - Но не только братства? Остались же обычные священники, добрые пастыри?
           - Тут не в пастырях дело, а в книгах по которым они читают. И не разберешь, чем они руководствуются – Типиконом или тайными архиерейскими указаниями.
           - Я так понимаю, ты предлагаешь реформировать церковь по правилам Жана Кальвина...
           - Что ты, брат, какой в России Кальвин?! Какие реформы! У нас нужно сначала уничтожать, потом строить заново, вот и вся наша реформация. В том-то и беда, что я не знаю, что предложить.
           Они постояли на берегу и побрели обратно в крепость.
           Прохор тяжко вздыхал.
           - Жалко запытанных? – спросил Федор.
           - Жалко.

Предыдущая страницаСодержаниеСледующая страница

 

книга I
Кривая Империя
862-2000

книга II
Новый Домострой
1547

книга III
Тайный Советник
1560

книга IV
Книжное Дело
1561-1564

книга V
Яйцо Птицы Сирин
1536-1584

книга VI
Крестный Путь
986-2005

© Sergey I. Kravchenko 1993-2005: all works
eXTReMe Tracker