Предыдущая страница Следующая страница

Кривая Империя Сетевая Словесность Оглавление

Глава 34.
Как кот Истома спас государство Московское

К                
                
               

расный Конь! Масть коня в цвет событий - это просто Апокалипсис какой-то!". Грозный взял том Нового Завета, стал медленно листать, нашел Откровение Иоанна Богослова.
           "Одни Иоанны! Предтеча-Креститель, Богослов, дед Иван Горбатый, - все подсказывают путь.
           Вот, вот, смотри-ка! "Увидел я: Конь белый. Сидящий на нем имеет лук и венец для победы", это князь, военный.
           И вот опять: "Конь вороной. Сидящий на нем имеет мерило", - это понятно, - купчишка, торгаш. Или судья.
           И еще: "Конь рыжий. Сидящий на нем пришел взять мир у земли, чтобы один убил другого. И был у него меч великий!" - Вот! - это Красный Конь, зверь раздора!
           А за ним: "Конь бледный. Сидящий на нем - Смерть! - и Ад идет вслед за ним. И дана ему власть истребить людей на четвертой части земли оружием, голодом, зверьем".
           "Кто я? - думал Грозный, - на каком коне еду? И кто на меня?".
           - Как раз вся Москва! - ответил рядом чей-то голос, и подкожные судороги опутали тело Ивана.
           Три темные тени стояли у престола полукольцом. "Всадники! Вот этот толстый - Купец. Сутулый старик - Белый победитель. Мальчишка - Красный всадник! А я?.. - Смерть?!".
           Иван нашел силы перекреститься, и - слава тебе, Господи, Спаситель Пресветлый! - отпустило!
           Толстяк оказался не купцом, а Прошкой-подьячим, Белый рыцарь - дознавателем Филимоновым, и только Красный всадник по-прежнему был очень похож на Федьку Смирного!
           -   Так что, государь, всей Москве счету - полтораста тысяч. Но это с бабами и детьми. Мужиков-хозяев из них - тысяч тридцать. А с работящими сыновьями - пятьдесят. Вот тебе и вся Москва.
           -   А кони?.. - невпопад спросил Грозный.
           -   Коней ты не спрашивал. Но тысяч сорок есть. Если тебе кони нужны, ты лучше в подмосковных деревнях поищи. Там на каждого москвича по коню наберется.
           -   Зачем?! Зачем?! Не нужно! - Грозный выдохнул. - Не нужно коней собирать...
           Только тут Федор понял, что Ивану плохо, и это как-то связано с конским вопросом.
           -    Бог с ними, конями, - Федька снова взял домашний тон, - нечего им на Москве делать. Тут и моего дурака Тимохи достаточно.
           Смирной скалил зубы, и царь успокоился, отпустил молодых и старого.
           Палата опустела.
           "Всего пятьдесят тысяч, - думал Иван, - под Казанью мы больше порубили! А там битва средненькая была, не в пример Куликовской. На Непрядве одних наших полегло 150 тысяч - вся Москва, да татар мы погубили на три Москвы. Пятьдесят - это ничего. Это легко".
           Иван снова открыл заветный том. Страшная книга! Болезненная, неуловимая. Смысл ее скрыт, обманчив. Буквы несутся конницей по бескрайним снежным полям, улетают железными птицами в пустынное небо. С ее страниц сходит прекрасная женщина, одетая в порфиру и багряницу, украшенная золотом, камнями и жемчугом. В руке ее – золотая чаша. Женщина подходит к Ивану и протягивает чашу. От чаши идет мерзкий, но возбуждающий запах блуда. Иван поднимает глаза и видит страстное лицо. Золоченые волосы колышутся небесным эфиром, пряди разлетаются, и Иван читает на лбу красавицы мутные синие буквы тайного языка. Татуировка почему-то понятна Ивану, - это имя женщины: "Вавилон! – мать блудниц и мерзостей земных".
           "Но Вавилон – это город? – понимает Иван, - значит город – средоточие зла? Правильно! Где блуд уличный? Не в деревнях же! Где разбой и воровство? – здесь, в Москве! Откуда прорастает измена? – отсюда, с этих площадей, из этих палат, теремов, трущоб".
           Тем временем девка уселась верхом на колени Ивана и стала шарить у него под кафтаном. Отчаянье охватило царя, он не знал, как быть. Но тут появился человек в белом, за спиной его шевелились пушистые опахала – Ангел! Он ткнул в девку указательным пальцем и крикнул так, что стекла задрожали:
           "Пала столица – великая блудница! Стала жилищем бесов, пристанищем нечистых духов! Яростным вином своего блуда напоила все народы, и цари земные любодействовали с нею, и купцы разбогатели от великой роскоши ее!".
           Девка и бровью не повела. Ее тело сотрясалось то ли хохотом, то ли экстазом.
           Ангел умолк и глянул в небо сквозь низкий потолок. Оттуда грянул строгий голос, во сто крат сильнее ангельского:
           "Выйди из нее, народ мой! Не участвуй в грехах ее и не подвергнешься язвам ее! Уже до Неба дошли эти грехи и озаботили нас. Воздай ей так, как она воздала тебе!".
           Голос умолк, вавилонская красавица капризно надула губки и соскочила безвозвратно. Ангел тоже убрался, но посуда еще долго позвякивала в поставцах. Этот звон слился с вечерним благовестом, и Иван спустился в Благовещенский храм.
           "Казнить ли блудницу?", – спросил он у Бога. Бог ответил гулким, неразборчивым эхом. Это эхо наполнило церковь с отъездом Сильвестра, то ли просторнее тут стало без протопопа, то ли совсем пусто.
           "Казнить! И время подходящее! Осень. От Рождества Богородицы до Покрова, в память успения Настасьи, как раз успею!".
           "Пошлю Сомова поднять псарей, соберу черный народ в ближних городах, пошлю в войско крикнуть "измену", отдам приказ стременным. Окружим посады, запалим. Все побегут за стены, - запалим Кукуй, Белый Город, Китай, потом и Кремль! На реке поставим лодки, будем топить! Жечь! Рубить!".
           Иван еще долго рассказывал Богу, как он будет уничтожать тварей земных, но Бог молчал. Он сомневался: станут ли стременные Истомина топить в реке своих детей и жен, бегущих из пылающей стрелецкой слободы? Скомандует ли Ганс Штрекенхорн рубить немцев-ремесленников на Кукуе? Помогут ли монахи поджигать монастыри и церкви?
           Иван начал проявлять нетерпение. Зуд расползался у него под кожей.
           "Господи! Как мне быть? Ответь! Наставь на путь, благослови на подвиг очищения!".
           Купол молчал, но зашуршало внизу. Справа от алтаря промелькнула черная тень.
           "О, Господи! Покинул ты меня, но эти здесь!", - Иван повернулся на коленях и обмер. Из-под икон правого притвора зеленым огнем горели преисподние глаза.
           - Стража! Истомин!! – завопил Иван, и на этот крик глаза погасли, но черная тень возникла вновь, размножилась в перекрестном свечном пламени, разрослась, заполнила все пространство.
           - Исто-омин!!! – завопил Иван смертным криком, будто телохранитель мог спасти его душу.
           Тень метнулась к Ивану, коснулась лица, прижатого к плитам пола, и устремилась к алтарю. Там на поставце лежала Библия Василия Великого – самая ценная книга Московского царства. Но даже она не остановила адскую тень! Иван медленно поднял взгляд, - сатанинские глаза пылали из развернутого фолианта.
           - Господи! – заплакал Иван чистосердечно, - прими мою душу! Нет на земле ей покоя...
           И сразу погас зеленый огонь, воздух успокоился, ладан больше не отдавал серой. Иван еще приподнялся и увидел, как от книги Василия Великого отделяется полоска бумаги, летит к Ивану, ложится у ног. На полоске было написано:
           "...Думай о времени поступка. Его, как вещь, можно использовать сразу, а можно отложить про запас".
           "Отложить!", - радостно воскликнул Иван. Он широко перекрестился, всем сердцем устремился под купол, изливая в небеса радость несусветную.
           И поднимаясь в спальню по скрипучей лестнице, он еще раз прошептал про себя: "Отложить. Про запас".
           Москва была спасена.

Предыдущая страницаСодержаниеСледующая страница

 

книга I
Кривая Империя
862-2000

книга II
Новый Домострой
1547

книга III
Тайный Советник
1560

книга IV
Книжное Дело
1561-1564

книга V
Яйцо Птицы Сирин
1536-1584

книга VI
Крестный Путь
986-2005

© Sergey I. Kravchenko 1993-2005: all works
eXTReMe Tracker