Предыдущая страница Следующая страница

Кривая Империя Сетевая Словесность Оглавление

Глава 27.
Лягушкин огонь

Б                
                
               

лизился обеденный час, - полдень пятницы 9 августа, но Федя зачитался в своей келье и рисковал опоздать к раздаче еды. Он не раз попадал в малую трапезную к шапочному разбору. Но и оторваться от "Луцидария" святого Ансельма Кентерберийского было невозможно. В прошлое царствование эта книга, проклятая главным церковным цензором Максимом Греком, едва уцелела. Теперь ее никто не должен был видеть. Федор грубо нарушал предписание Сильвестра о невыносе книг из стены, он и Грозного подставлял. Получалось, что с ведома царя в Кремле хранится отъявленная ересь. Но Федор ничего не мог с собой поделать: это был один из немногих переводов европейской светской классики на русский язык.
           Вчера вечером Федор искал в библиотеке какое-нибудь учение о ядах, натолкнулся на "Луцидарий" - рассуждения о космогоническом мироустройстве и началах физики. Начал читать и прочно застрял в этом постороннем предмете XII века.
           Есть хотелось, аж в сон клонило. Федор вздрагивал головой, боролся с полуденной дремой, чутко вслушивался в шорохи и скрипы - не идет ли кто. Вдруг действительно скрипнуло. Федор захлопнул переплет телячьей кожи, набросил на него старый летник. Обернулся на скрип.
           Это был Истома. Он деловито вышел из темноты в углу. Во рту хитрый кот держал что-то вкусное, - по морде было видно!
           - Ты что добыл, Истома? Не мышь? Лови, лови их, а то они к книгам подбираются!
           - Какая мышь, Хозяин?! - обиженно муркнул Истома, - стану я есть всякую дрянь! Мне стряпуха Глафира с полфунта рыбьей требухи дала, и все белорыбица, семга, стерлядь! Это у вас пост, а про мое крещение ведь никто не знает, правда?
           Истома бросил добычу на пол. Это была лягушачья лапка.
           - Понимаешь, Федя, - облизнулся кот, - сегодня из Франции привезли запасы романеи на следующий год, - "Мургунцкое" по-ихнему. А французы, между прочим, на закуску лягушек едят, не морщатся. Но разве у них лягушка? Тощая, бородавчатая тварь, не то, что наша, москворецкая! Видишь, какая толстая да белая?! Царевна-лягушка! Давай пополам? Хватит тебе поститься, - вон какой худой! Только, чур, мне ляжку, а тебе уж лапку!
           Истома вопросительно наклонил голову вбок и стал похож на хитроватого мальчишку.
           - А где ты ее взял? - спросил Федор. После всех потрясений его не удивляло, что кот разговаривает.
           - Как где? - обиженно протянул Истома, - где всегда, - в лампадке. Забыл, что ли, где добрые люди тайные снадобья хранят? Оно и здоровее выходит. Вот эта лапка, например, вымоченная в лампадном масле намного вкуснее сыровяленой! Вот, попробуй!
           Федя взял лапку, куснул белую мякоть, сплюнул:
           - Именно дрянь! Горчит. Дураки твои французы!
           Истома сделал обиженную мину, взял лапку, откусил кусочек, стал медленно жевать, мечтательно подкатил глаза в потолок. Сплюнул.
           - Правда, горчит. Какая-то сволочь в лампадку нагадила. Мыши! Вот, твари сатанинские! Как они не боятся по иконам карабкаться! То-то я смотрю, - от лампадки дурной дух исходит. Я уж постеснялся вслух сказать, мало ли от кого может воздух под иконами портиться?
           Истома прихватил горькую лапку и убрался за дверь.
           Федор снова почувствовал неодолимую сонливость и опустил голову на полу летника, укрывшего "Луцидарий".
           Когда Федя проснулся, на обед идти было поздно, и лягушачья лапка вспоминалась без отвращения. Но Истомы не было, лапка на полу не валялась, о европейской культуре напоминал только том "Луцидария". Федя открыл его наугад и попал на занятную фразу о ходе времени, которую не поленился списать на длинную полоску книжной закладки:
           "Время есть вещь. Вещь может сгореть - может сгореть и время. Отсюда суть: хочешь поступить так, - думай о времени поступка. Его, как вещь, можно использовать сразу, а можно отложить про запас".
           Дальше шли рассуждения о круговороте жидкостей: "Лед - вода - пар - осадок - капля - струя". Автор доходил в научном вольнодумии до кошмарного описания превращений жидкости в организмах человека праведного и человека грешного. Схема получалась сложноватая. Во-первых, у грешника стадия капли отсутствовала. Слезы его были фальшивыми - стеклянными. А кровавые слезы сердца обнаруживались лишь на Страшном Суде или при вскрытии. Возникало недоразумение - всем ли грешникам будут делать вскрытие по приговору Страшного Суда?
           Далее следовало разобраться в различии жидкой фракции. У праведников это были светлая кровь и сладкая слюна, у грешников - черная кровь и яды - желчь и моча. Моча праведников не упоминалась, и это казалось естественным. Невозможно было представить, например, святого угодника и чудотворца Николая отправляющим малую нужду под ствол мирликийского кедра. Автор логично перешел к анализу жидкостей ангельских созданий, но от этих опытов Федора отвлекла неуловимая фраза, мышиным хвостиком мелькнувшая в памяти: "Ее так рвет!".
           Потом слова столпились, закричали все разом, стали отталкивать друг друга, и оказалось, оттого, что автор на титуле книги указан неправильный! Там было выписано киноварью имя Ансельма Кентерберийского, но в конце текста, там, где подводится итог повествованию, ясно значилось: "Во славу Божью Гонорий Отенский сей труд положил".
           Федя забыл о круговороте мокрот, зацепился за подозрение, что сочетания "Во славу Божью" и "Гонорий Отенский" могли быть двумя разными переводами одного и того же "In Honoris Dei". Нет, тогда было бы "Gloria", а не "Honoris". Наверно, ранние переписчики смешали латынь со старогерманским, что-нибудь типа "In Honor Gotens"... Но тут снова из угла закричали по-русски:
           "Лапка лампадная, горькая, ядная -
           Три деньги, и дыхнуть не моги!".
           Федор вскочил, захлопнул и спрятал в сундук труд Ансельма-Гонория и побежал во дворец, чтобы узнать, ушел Филимонов обедать домой или перекусывает на месте.
           Филимонов сыскался в поварне, где он не столько ел, сколько принимал лекарственный настой малины на русской медовой жидкости. Стряпчего трясло. Казалось, он умудрился простудиться в разгар августа.
           Через минуту они уже бежали в клеть царицы Анастасии, топтались у двери, препираясь, что делать с нечаянным открытием - "кошачьим пророчеством".
           Наконец, было принято решение об испытании находки.
           С иконостаса в клети покойной изъяли лампаду. Для опытов назначили малую каморку возле пыточной гридницы. Прохор получил поручение на ловлю мух. Сам он их, естественно, не ловил - должность не позволяла. Но за две серебряных деньги дворовые пацаны ему бы всех кремлевских тварей переловили - от вши до цепного медведя - жаль, времени не было. Горшок с насекомыми подоспел через час.
           В темной каморе зажгли лампаду. Открыли горшок горлом к огню. Мухи и жуки потянулись на выход. В живых не остался никто! Несчастные насекомые выпрыгивали на волю, поднимались на крыло, но кривая их полета ломалась, и жертва науки застывала на столе кверху лапками. Пара тяжелых жуков так и не смогла выбраться из перевернутого горшка. Членистые твари застыли, просто прилипли к внутренней поверхности, будто пытались спастись. Их достали совершенно мертвыми.
           Теперь предстояло подправить первоначальный замысел. Возник вопрос: не Магдалина ли подсунула царице лампаду, не она ли подливала ядовитое масло?
           Пошли к Марии, спросили. Грешница побожилась детьми, что непричастна. Среди смертного ужаса возникла двусмысленная ситуация. В соседней камере, где Мария днем прощалась с сыновьями, теперь лежали пять трупов. Непосвященный мог подумать, что Мария соврала.
           В этом направлении решили действовать. Мария заучивала слова для признания под пыткой.
           Оставался вопрос: если не Мария, то кто?
           Времени на расследование не хватало. Нужно было немедленно предъявить окончательное решение, а изобретателя лампадки отложить на потом.

Предыдущая страницаСодержаниеСледующая страница

 

книга I
Кривая Империя
862-2000

книга II
Новый Домострой
1547

книга III
Тайный Советник
1560

книга IV
Книжное Дело
1561-1564

книга V
Яйцо Птицы Сирин
1536-1584

книга VI
Крестный Путь
986-2005

© Sergey I. Kravchenko 1993-2005: all works
eXTReMe Tracker