Предыдущая страница Следующая страница

Кривая Империя Сетевая Словесность Оглавление

Глава 11.
Тайный советник

Ф                
                
               

едя Смирной жил теперь в комнатушке под дворцом. Его извлекли из ямы утром в пятницу и поселили со всеми удобствами. В каморке даже кровать стояла - деревянный топчан с соломенным матрасом. Это место сразу захватил Истома.
           Что было неудобно, - одна из двух дверей выходила в черную гридницу, превращенную в комнату пыток. Не очень-то поспишь. Зато другая вела прямо на волю. Если считать волей внутренний двор Кремля.
           После полудня начались допросы.
           В комнатку зашел Прошка, привел нового человека, Ивана Глухова – спокойного парня с умным лицом. Объяснил, что настоящие воры пойманы, как раз тут за стенкой и сидят. Сейчас их будут пытать, так нам велено смотреть и слушать, не поймем ли чего. Еще сообщил, что на рынке Тверской стороны поймана баба, продававшая стрелецкую шапку. При обыске у бабы изъят мешок с красными кафтанами. С одного легкого кнута баба сказала, что нашла кафтаны в брошенной телеге. Телега стоит без лошади за Сретенским монастырем. Телегу городовая стража обнаружила уже без колес и полога. Прихваченный в конце колесного следа мужик – он катил колесо по июньской пыли в гончарную слободку – охотно показал остальную добычу – еще колесо и два бердыша.
           Военная форма и оружие вытягивали на крупное дело, и городовые срочно известили о находке Воровскую избу. Приказные приехали быстро и организовали энергичный розыск. По слободке были изъяты все шесть комплектов обмундирования, все оружие, все четыре колеса. Задержанных заставили починить телегу, и прямо на ней отправили улики в Кремль. Тележных расхитителей кремлевские брать не стали, а городовые настращали до икоты, переписали и распустили, приняв от каждого по медному пятачку.
           Прохор закончил рассказ и приоткрыл дверь в большую камору. Ребята послушали допросы, понаблюдали за пленниками. Интереснее всего было следить за Филимоновым. Этот человек производил мощное впечатление. Казалось, он давным-давно знает все по этому делу, а также по всем прошлым и по некоторым будущим делам.
           Настоящих пыток не случилось. Единственный удар кнутом и легкий прижар кочергой ловчего Шубина можно было в счет не брать.
           Следует отметить, что ни у кого из тройки парней эти поверхностные истязания трепета не вызвали. Московские мальчишки с малых лет привыкали к виду крови, насилия, пыток и казней. Увидеть заледенелый труп в зимней канаве или утопленника с перерезанным горлом было тогда делом обычным. Так что, народ в окрестностях русских городов обитал ко всему привычный, крепкий на желудок.
           В обед поели нормально. На поварне для дворцовых служащих всегда был готов стол. Глухова покормили за компанию, коту Истоме обед подали в номер.
           После обеда ребята отдыхали в Фединой каморке – у Прохора была команда держаться до вечера вместе. Прохор предложил тему о различии в пытках по колдовским и обычным делам. У Феди по этому поводу соображений не было, он, кроме изгнания бесов отцом Саввой, никаких колдовских мучений не наблюдал.
           У Прохора, напротив, имелась теория, по которой чародеев следует пытать сильнее, но усилия концентрировать не как попало, а в зависимости от типа колдовства. Вот, например, облакопрогонников хорошо накачивать воздушными мехами, сеятелей водной порчи – пользовать водяной пыткой, сжигателей кости – соответственно, жечь огнем.
           - Или ломать им кости, - усмехнулся Глухов.
           - Нет, ты зря смеешься! Видел я, как пытали дьякона-прелюбодея и содомита в Угрешском монастыре...
           Иван с Федей приготовились выслушать занимательный рассказ о соответствии антисодомских инструментов форме греха, но тут в большой каморе захлопали двери, затопали сапоги, раздались крики и звуки, обычно сопровождающие драку. Парни приникли к щели и увидели фигуру царя Ивана над распростертым толстяком.
           Снова захлопали двери, и Прохор выскочил через наружную дверь, разузнать, что да как. Во дворе он увидел быстро удаляющегося Ивана Васильевича. Тут же из гридницы вышел Филимонов. Прохор удивленно выслушал рассказ о вторжении царя в делопроизводство. Теперь вообще непонятно, как пытать Тучкова.
           Сомнения развеял прибежавший Егор. Палач на ходу вытирал рот и непривычно суетился. После короткой беседы с Егором, Филимонов расстроился еще больше, велел Прохору, чтобы он и прочие забыли имя Тучкова, и вообще убирались куда-нибудь погулять. Развернулся и побрел понуро.
           В каморке тройка заспорила, чей приказ важнее: расплывчатый царский – "держаться вместе", или конкретный филимоновский – "гулять". Решили, что, если гулять втроем, то оба приказа будут выполнены. Истома тоже запросился гулять, но когда Федя приоткрыл дверь, чтобы его выпустить, дверь резко дернулась, и в каморку ввалился Грозный. Он уселся на единственную лавку лицом к гриднице, махнул рукой: "сидеть, молчать!", - и стал слушать через приоткрытую дверь.
           Вот в гриднице забормотал Егор. Его подручный отрок ойкнул и побежал в угол. Заскрежетало железо, щель в дверном проеме осветилась красным пламенем.
           "В очаг дров добавили", - понял Федя и глянул на царя Ивана. Грозный сидел, сгорбившись. Глаза были прикрыты, по лицу прокатывались судорожные волны.
           "Как бы его не вырвало", - подумал Федя.
           Тут снова звякнуло, послышалось кряхтение, возня, в щели мелькнула спина Егора. Казалось, он волочет по полу огромный мешок с зерном или мукой. Мешок шлепнулся на пол у очага и наступила тишина.
           По напряженному лицу царя Федор понял, что в гриднице происходит что-то важное и страшное. Он бы подошел к двери и посмотрел, но в присутствии Грозного не решился.
           Через несколько минут в гриднице кто-то быстро забормотал, но тут же послышался короткий деревянный удар. Бормотание смолкло, послышалась возня, сдавленные крики "держи!" и "давай!", потом глубокое нечеловеческое мычание, снова заглушенное ударом по дереву. Еще какие-то звуки, напоминающие звон столовых приборов, донеслись в комнатку, и Егор протащил "мешок" в обратную сторону.
           - Готово, - сказал Егор, потом добавил: - клади сюда, присоли! Сыпь соль, дурень! Больше, гуще сыпь!
           И тут посуда звякнула за спиной у Федора. Он обернулся и увидел, что Прошка стоит возле царя и сует ему под нос корчагу.
           Грозный дрожал всем телом, глаза его были белыми, как у мертвой рыбы. Но он увидел воду, ухватил корчагу двумя руками, быстро выпил до дна.
           - Ты. – Сказал Грозный, и Федор понял, что это к нему.
           - Ты сегодня вечером приходи. Сказать хочу.
           Царь поднялся, согнулся чуть не вдвое, вышел наружу.
           Федор, Иван и Прошка вышли во двор, чуть погодя. Под стенкой гридницы в крик рвало подручного пацана.
           - Эй, тебе воды дать? – Прохор остановился, не доходя до мученика двух шагов. Ему неприятно было, что кто-то вот так некрасиво нарушает распорядок вверенного ему Большого Дворца.
           - Я-зы-ык! – провыл между спазмами мальчишка.
           - Что у него с языком, - забеспокоился Федя.
           - Мы-ы е-му-у я-зы-ык вы-ырезали! – отрок забился в холостых конвульсиях. Недавнего обеда на полные воспоминания ему не хватало. Пришлось взять слабака, затащить к Федору, уложить на топчан, освежить некоторым количеством водички.
           Прохор увел малого в поварню, - не кормить, конечно, а подлечить вином.
           - Вот такая у нас, брат, государева служба, - грустно улыбнулся Иван Глухов, - а что делать? Жить-то надо?
           Закончился этот кошмарный день проще, чем ожидалось. До часа вечерней аудиенции Федор занимался своей внешностью. Получил у Прошки приличную мирскую одежду – какой с него монах? – помылся, причесался, почистил полусапожки. Еще заделал дырки в оконце и под дверью в гридницу. Истома должен сидеть здесь безвылазно. Не пускать же его снова к царю?
           Наконец Прохор пришел, сказал, что пора, повел Федора по дворцовым переходам. У малой царской палаты остановились. Стременные стражники приветливо скалились знакомыми рожами. Прохор засунул голову внутрь, тут же вытащил обратно и кивнул: "Заходи!".
           Государь сидел в кресле очень прямо. Бороду держал высоко. Он был одет в богатый летник, будто к приему посольства или Бог знает к чему. Чувствовалось у царя какое-то особое настроение.
           Смирной приблизился, поклонился в землю.
           - Ты, Федор, служи мне верно! – прогрохотало под сводами, и Федя удивился, что Грозный помнит его имя.
           - Тут тебя в разную службу определять будут, много куда посылать. Знай, - это я тебя определяю, я посылаю. С каждой службы приходи прямо ко мне. Никому не смей отчитываться!
           Федор поклонился еще, - думал, что разговор идет к концу.
           - Я тебя и без службы звать буду, - Иван сделал паузу и вдруг произнес совсем тихим, горестным голосом, - очень нужно бывает спросить...
           Грозный промедлил. Было заметно, как уходит из его посадки величественность, как проседают плечи. Это менялась тема его мыслей и забот.
           - Ну, что тебе показалось с ворами?
           - Заговор, государь. Вор Тучков не своим умом его затеял. Остальные -вовсе случайные люди...
           - Как узнать, чья наука? Тучков из Литвы. Может, тамошние государи его натравили? Сам бы побоялся возвращаться. Понимал, что с ним будет.
           - Зря мы его языка лишили. Теперь не спросишь. – Федор спокойно, даже ласково произнес "мы", будто он лично орудовал раскаленными щипцами. Иван заметил готовность разделить мучительский грех и не рассердился на общий смысл фразы: все-таки Федор оспорил решение Грозного.
           - Ничего, других спросим. Велю всех подельников Тучкова держать до поры, чтоб волос с них не упал. А как думаешь, нет ли тут колдовства?
           - Не заметно, государь. Колдовство – дело темное, требует темных сил. Для него нужны люди одержимые, а их сразу видно. У нас в монастыре таких держали на воде и сухарях, в цепях и веригах. Речь у них скомканная, булькающая, быстрая. Глаза пустые, страшные. А эти воры – обычные люди. Им колдовство не по силам. Они простое убийство затевали.
           Иван снова поднял бороду. Как-то нескладно ему послышалось: "простое убийство". Разве может быть "простым" убийство великого монарха?
           - А вдруг они одной рукой убийц подсылали, а другой порчу наводили?
           - Не думаю. Тогда уж не они, а те, кто их послал...
           Грозный застыл. Получалось, что он сильнее боится колдовства, чем стали.
           Федор продолжил легко и спокойно:
           - Нельзя судить о колдовстве без явных проявлений. Тебя что-то беспокоит? Где-то болит, и ты считаешь, это от порчи? Или доносы есть о колдунах?
           Грозный не ответил, но снова расслабился. Теперь это расслабление было бессильным, опустошенным.
           - Ступай, Федор. Служи…
           Федя вышел с поклоном, но в дверях разогнулся прямее обычного. Стременные уважительно закивали ему лохматыми головами.

Предыдущая страницаСодержаниеСледующая страница

 

книга I
Кривая Империя
862-2000

книга II
Новый Домострой
1547

книга III
Тайный Советник
1560

книга IV
Книжное Дело
1561-1564

книга V
Яйцо Птицы Сирин
1536-1584

книга VI
Крестный Путь
986-2005

© Sergey I. Kravchenko 1993-2005: all works
eXTReMe Tracker